Болельщик третьего ранга

В одном старом анекдоте речь шла о расценках в парижских домах терпимости: непосредственное общение – 10 франков, подсматривание в замочную скважину – 100 франков, подсматривание за подсматривающим – 1000 франков. Смешно. Но есть люди, готовые за это платить, был даже фильм под названием «Желание подсматривать».

С футболом еще смешнее: люди на поле с удовольствием гоняют мяч и им еще за это платят приличные деньги. А на трибунах - тысячи людей, которым ни разу не удается ударить по мячу (хотя ноги так и ходят в конвульсиях, если внимательно понаблюдать), и они еще за это платят приличные деньги.

Как-то за рюмкой пива я изложил все это товарищу, он посмеялся, а потом вдруг посерьёзнел и говорит: - Давай-ка сходим на ближайший матч. Я знаю, ты этим не увлекаешься, но у меня есть идея. Пока ничего не спрашивай, там увидишь.

На стадион товарищ принес с собой свой домашний телескоп, такой хорошенький, компактный максутовский телескоп с треногой. Иногда, ясными вечерами он приглашал меня к себе полюбоваться удаленными туманностями, а то и просто Луной и спутниками Юпитера. Когда мы уселись на скамейку, он поставил телескоп перед собой. Я ни о чем не спрашивал. Первые четверть часа мы с ним, как и все, наблюдали за игрой на поле, а потом, когда страсти стали накаляться, он демонстративно навел телескоп на противоположную трибуну и стал вести себя весьма странно, то похохатывая, то нервно подергивая локтями.

- Что там у тебя? – наконец не выдержал я.

- Что, интересно за мной наблюдать? - ответил он, не отрываясь от телескопа. - В-о-от они все, болельщики (он описал круг свободной рукой). Я за ними наблюдаю, и значит я болельщик второго ранга. А ты, наблюдая за мной, болельщик третьего ранга. И всем интересно, правда?

- Ну ладно, - остановил я его. – Я еще не был вторым рангом, а ты – третьим. Давай мне телескоп.

- Хорошо. Вон видишь, там, напротив нас, ряду в десятом, один - в соломенной шляпе, а рядом с ним – молодой, в кожаной куртке. Они болеют за разные команды. Понаблюдай за ними.

Зрелище действительно, оказалось увлекательным. Когда один с сияющими глазами наклонялся вперед, вытягивая руки с растопыренными пальцами и издавая какие-то звуки широко открытым ртом, другой хмурился, сжимал кулаки и сердито посматривал на соседа. А если атака не удавалась, он довольно улыбался. Потом они менялись ролями.

Мой товарищ с интересом поглядывал на меня, но не только он один. Наше поведение не могло остаться незамеченным. Сосед моего товарища, не утерпев, спросил:

- Чего вы там видите? Дай посмотреть!

- Это можно, - ответил товарищ, - но будет стоить денег.

- Сколько?

- Рубль минута.

- Всего то? Если понравится, дам больше.

И товарищ объяснил, как и куда смотреть.

Через пятнадцать минут, в течение которых сосед не отрывался от телескопа, сзади послышался голос:

- Послушай, друг! Может хватит уже? Дай и другим посмотреть! Можно? – удостоверился он у моего товарища.

- И много ты накалымил? – спросил я его, когда мы выходили со стадиона.

- Свой билет оправдал.

- И будешь теперь ходить сюда шабашить?

- Ладно, перестань. Операция еще не закончена.

Он завел меня в магазин оптики, ознакомился с ценами, передал мне свой телескоп и мы направились в кабинет директора.

- Добрый день, - начал он. - Вот у моего товарища есть телескоп, и я бы тоже хотел заиметь такой. Но уж больно дорого, не дали бы скидку?

- К сожалению, никак.

- А много вы их продаете?

- В том-то и дело, что нет.

- А если я сделаю так, что в следующем месяце продажа, скажем, удвоится? Мог бы я тогда рассчитывать, что вы пойдете мне навстречу?

- Что, сверхновая, что ли, на небе появится?

- Вряд ли, но это неважно. Так да, или нет?

- Мы бы могли договориться.

На стадион мы с товарищем больше не ходили. Но к стадиону иногда подходили, минут за двадцать до начала матча. В потоке прибывающей публики временами мелькали знакомого вида чемоданчики.

На день рождения товарищ подарил мне телескоп, сказав, что магазин дал ему более чем половинную скидку. Я, конечно, был рад и поблагодарил, но выразил сожаление, что мы теперь будем реже встречаться ясными вечерами.

- Ничего, - ответил он, – найдем и другие поводы. Например, съездим в Париж и сходим в дом... нет-нет, - продолжал он, заметив, что я нахмурился. – Ты будешь просто подсматривающим третьего ранга.

- А ты не забыл, какие там расценки?

- Ты прав. Ну ладно, что-нибудь придумаем.

И ведь придумает.

Иосиф Бененсон

14 сентября 2012 г.

Встреча с инопланетянином

Мои ранние воспоминания относятся к четырехлетнему возрасту. Откуда я это знаю? Помню, например, как дед стоял около репродуктора и внимательно слушал сообщение о договоре с Германией. Отчетливо помню слова: Молотов, Германия, зерно, и было это в августе 1939 года. Но чаще я вспоминаю другие случаи, например, когда однажды поздним вечером я устроил родителям небольшой скандал, не желая укладываться в постель, пока не увижу звездное небо. Отец подводил меня к окну, но я настаивал, что должен выйти во двор, причем один, без него. В конце концов он разумно уступил, и я стал спускаться по неосвещенным лестничным пролетам, держась за стойки перил, пока не очутился во дворе и не увидел небо, полное звезд. Отец, конечно, незаметно следовал за мной.

Потом, в молодые годы, я видел ночное небо много-много раз, но ничего, кроме Большой Медведицы выделить на нем не мог. В те времена в 10-м классе был курс астрономии, но карта звездного неба программой не предусматривалась, и я взглянул на небо по-другому только тогда, когда в доме появилась собака, с которой надо было гулять каждый вечер, а иногда и ночью. Однажды над крышей соседнего школьного здания я увидел три почти одинаковые звездочки, расположенные в одну линию, близко друг к другу. Я удивился, почему не замечал этого ранее, приобрел хорошую книжку о звездном небе и выяснил, что эти звездочки были частью большого красивого созвездия Ориона. Это было началом. После года наблюдений я стал различать все созвездия, видимые в средних широтах Северного полушария. Знал и большинство названий входящих в них звезд.

С годами забот стало больше, гуляний меньше, но я всегда ждал середины зимы, когда в южной части неба вечерами появлялся Орион. Однажды я присел на скамейку в парке, так, чтобы деревья не закрывали неба, и смотрел на Орион, вспоминая сопутствовавшие обстоятельства прошлых лет. Я не заметил, как на противоположном конце скамейки появился мужчина, который явно устремлял свой взор туда же. В его внешности не было ничего особенного, но я уловил какой-то странный акцент, когда он произнес, повернувшись ко мне:

- Вас что-то связывает с этим созвездием?

- Да, - ответил я, - воспоминания о прошлой жизни.

- На Земле? – спросил он.

- А где же еще, - улыбнулся я, оценив его юмор. – Туда еще пока никто не летал,  -  и я указал носом на звезды.

- Да-да, конечно, - ответил он, несколько смутившись, и замолчал.

- А вы случайно не оттуда? У вас какой-то неземной акцент, - в свою очередь пошутил я, опять нацелив свой нос на Орион.

- Правда? Спасибо, что сказали. Сейчас, одну минутку, - и он как-то сосредоточился, а потом продолжил: - Да, я действительно оттуда. Видите, под этими тремя звездочками есть еще одна, послабее?

- Да, конечно, - ответил я, с удивлением отметив про себя, что его акцент пропал.

- Там, фактически, несколько звезд, и вокруг одной из них вращается моя домашняя планета. А созвездие действительно красивое, мне никогда раньше не приходилось наблюдать его с такой удаленной точки.

Да, интересно рассказывает, подумал я. И артист хороший: этот номер с акцентом. Ну что, закругляться и уходить? Или поиграть с ним, попробовать поймать на чем нибудь? И я спросил:

- А на чем вы сюда прилетели?

- На звездолете.

- А где он? И где ваши товарищи?

- Звездолет? Я его... отпустил. Он мне сейчас не нужен. А товарищи сейчас где-то на другой планете. Мы собирались лететь сюда вместе, но в последний момент они поменяли свои планы, а я не стал.

- Так что, так один и летели?

- Ну да, а что?

- Это ж тысяча световых лет! – у меня в голосе прозвучало раздражение и он это заметил.

- Извините, - сказал он, - я должен быть более аккуратным в своих высказываниях. Вы правы, даже со скоростью света сюда лететь слишком долго. Но это со скоростью вот этого света, - и он покрутил рукой, показывая на звезды, на фонари и огни в окнах домов напротив. - Но есть еще и другой свет. Вы ведь, наверно, слышали о темной материи, темной энергии? Так вот, есть и «темный» свет, если можно так выразиться. И его скорость гораздо-гораздо больше. Мой звездолет летел на волне как раз такого «темного» света. Между прочим, пролетев уже бóльшую часть пути, я перехватил сигналы, которые земляне посылали внеземным цивилизациям. Как вы понимаете, до нас они еще не долетели и еще не скоро долетят. Для этого надо использовать излучение «темного» света, с которым вы пока незнакомы.

Здесь был тупик, здесь мне его не зацепить, надо что-нибудь попроще. И я спросил:

- А как велика ваша планета?

- Немного побольше и потяжелей Земли.

- И тяготение на поверхности тоже побольше?

- Да, и это для меня пока проблема, здесь я кажусь себе слишком легким. Приходится сдерживаться при ходьбе, но это пройдет.

- А не покажете ли... – Он понял меня с полуслова, поднялся и зашагал гигантскими шагами-прыжками, потом развернулся и пошел обратно умеренным шагом.

Это меня впечатлило: он, оказывается еще и спортсмен. Ладно, зайдем с другой стороны.

- Вы, значит, прибыли к нам с туристскими целями? А в какой гостинице вы остановились?

- Собственно, я еще не успел... Я могу и без гостиницы. Но, пожалуй, вы правы, надо делать все, как принято у вас. А что мне для этого надо?

- Для начала – паспорт, документ, удостоверяющий личность.

Он смотрел на меня с вопросом, и тогда я показал ему свой паспорт. Он молча перелистал его и спросил:

- Ну, имя мое звучит странно, но, думаю, это неважно. А вот гражданство?

- Напишите, что не имеете его. Такое случается. А еще вам понадобится счет в банке и кредитная карта, - и я показал ему одну из своих.

- Ну, это не проблема, - сказал он, сложив ладони вместе и приблизив их к глазам. Когда он разнял ладони, то я увидел и смог подержать в руках его паспорт и кредитную карту.

- Высший класс! – я не мог сдержать восторга. – Вы работаете в цирке или на круизных судах?

- Нет, я не фокусник. И если мы с вами зайдем вон в тот банк, через дорогу, то вы сможете убедиться, что я действительно только что открыл там счет и положил на него значительную сумму. Но не подумайте, что я мошенник. Чтобы вы поняли, как это все происходит, мне пришлось бы вам много чего рассказывать.

Я посмотрел на него, и в голове промелькнула неожиданно простая мысль.

- Похоже, я и впрямь поверил, что вы инопланетянин, - начал я. – И поэтому попробую догадаться, о чем вы стали бы мне рассказывать.

Он с любопытством повернулся ко мне.

 - О том, что вы сумели освоить темную материю и темную энергию, и поэтому у вас нет больше проблем ни с ресурсами, ни с энергией, верно? – продолжал я. -  О том, что вы так развили свой мозг, что можете управлять всем этим и без компьютеров, которые давно сдали в музей, верно? О том, что вы победили болезни и можете жить столько лет, сколько вам вздумается, верно? Но вы ответьте вот на какой вопрос: почему вы выглядите совсем, как земной человек? Или вы умеете легко менять свою внешность?

Он молчал. По выражению лица и движениям глаз было похоже, что он раздумывал, что ответить, или отвечать ли вообще. Не выдержав паузы, я продолжал:

- Если же вы и у себя дома такой же, как выглядите сейчас, то, значит, и все население вашей планеты похоже на нас. И остается допустить, что наш Создатель, в которого еще верят многие из нас, создал и вас по тому же шаблону. Другой вариант, что земляне когда-то заселили вашу планету, не проходит, такого не могло быть.

- Правильно, - ответил он задумчиво, - все правильно, вы хорошо рассуждаете и почти обо всем догадались. Но упустили одну возможность...

- Аах! – не сдержался я, - это вы заселили нашу планету!?

Мне стало не по себе: значит он не турист, и кто же он тогда, и зачем он здесь? Повеяло непонятно какой, но опасностью. Он уловил мое состояние и быстро ответил:

- Вы верно угадали наши достижения, у нас все есть, и поэтому завоевывать другие планеты нам ни к чему. Только туризм. А когда наше Солнце начнет угасать и надо будет переселяться, то свободных планет вокруг – сколько угодно. Но мы посещаем только те планеты, с которыми налажена устойчивая связь и где туристы при необходимости могут получить реальную помощь. Смельчаки же, которые отправляются в другие места, действуют на свой страх и риск. Недавно, собираясь в очередное путешествие и просматривая старые архивы, мы с товарищами узнали о группе молодых людей, отправившихся на Землю около сотни тысяч лет назад. От них было всего два сообщения: первое – что приземлились благополучно, и второе – что повстречали каких-то человекообразных. Это нас взволновало: а вдруг они выжили? Но мои товарищи быстро поостыли, сочтя путешествие слишком опасным. Я же не мог сдержать искушения. Подлетев близко к Земле, я сначала увидел ваши спутники и это меня обрадовало: есть, есть цивилизация! А потом, когда на темной стороне планеты засверкали огнями ваши большие города, я уже без раздумий приземлился в первом же попавшемся, вон там, в этом парке. Вы – первый, кого я здесь встретил, и едва увидев ваше лицо, я сразу понял: они выжили! Но извините, мне пора, - и он встал со скамейки, - Прощайте!

- Постойте! – сказал я, вставая вслед за ним. – Если вы с другими будете так же откровенны, как со мной, то за вами начнут охотиться спецслужбы разных стран в надежде выпытать у вас секреты ваших технологий. Возможно, у вас есть средства, чтобы от них отбиваться, но на всякий случай - будьте осторожны!

- Спасибо, - сказал он, улыбнувшись.

С этими словами он быстро пересек газон, сел в автомобиль незнакомой марки, незаметно оказавшийся на краю дороги, и исчез в потоке машин. Я посмотрел на часы: наш разговор длился всего минут двадцать, но мне показалось, что прошла целая вечность.

Я не знаю, кто это был – инопланетянин, или талантливый мистификатор. Но с тех пор каждый раз, когда я вижу на небе созвездие Ориона, я отыскиваю под его поясом слабую звездочку и приветствую её легким покачиванием открытой ладони.

Иосиф Бененсон

11 сентября 2012 г.

№ 50: С кошельком на бычка

На прошлой неделе исполнилось три года этому блогу, где в августе 2009 г. я начал публиковать свои короткие рассказы и эссе. Тогда я не думал, что их количество может дорасти до пятидесяти: к концу 2009 г. было семь публикаций, а за весь 2010-й – всего одна. Зарабатывать на этом я, как видите, не пытаюсь, полагая, что реклама на странице отвлекает читателя. Про статистику блога я как-то и не думал, оставаясь в неведении, читает ли меня кто-нибудь, а отзывов практически не было. Непосредственных же корреспондентов, кому я рекомендую написанное, у меня всего трое, но переправляют ли они это дальше, я не знаю.

И вот в начале 2011 г., когда всех публикаций было всего-то восемь, я заглянул в статистику и с удивлением увидел суммарную цифру обращений за восемь тысяч. Оказывается, кто-то этим интересуется, подумал я, проследил дальше около месяца, и хотя ничего нового в блоге не добавлялось, количество обращений продолжало расти. И тогда я почувствовал себя в долгу перед читателем, ну и перед собой тоже: многое из того, что запомнилось может быть интересно и другим. Сегодняшняя жизнь тоже подкидывает интересные темы. Тáк вот и докатился я до № 50.

Вам, наверно, будет интересно узнать, что на сегодня вы все вместе прочитали мои короткие опусы 28545 раз, находясь при этом в самых разных странах мира. Вот начало списка: Россия – 12113, Украина – 5048, США – 3339, Германия – 1504, Южная Корея – 618, Латвия – 598, Нидерланды – 414, Англия – 324, Китай – 228, Беларусь – 195, и еще много других. Не все рассказы на данный момент оказались одинаково популярны: одни были прочитаны всего по нескольку десятков раз, другие – по нескольку сотен, а самые «хиты» - по нескольку тысяч. Оно и понятно: тематика рассказов весьма разнообразна, и время, прошедшее со дня их опубликования, существенно неодинаково. Ну, что будет дальше – я не знаю, а пока что приступаю к объявленному № 50.

Итак, с кошельком на бычка. Не совсем понятно, правда? Если бы с кошельком за бычком – другое дело: набили кошелек деньгами и отправились на ферму покупать бычка. Но здесь речь пойдет о морской рыбной ловле: кошелек – это кошельковый невод, а морской бычок – небольшая рыбка, необыкновенно вкусная, если ее сразу на сковородку.

Сам по себе рыбный промысел не так уж и интересен, обычная рутинная и нелегкая работа рыбаков. И я не стал бы об этом рассказывать, если б не те особые обстоятельства, при которых нам с Галей довелось побывать на таком промысле. Галю вы, скорей всего, уже видели, это моя жена, наши молодые физиономии есть в рассказе о любителях оперы, и в других. Мы познакомились с ней на первом курсе и так и остались вместе на всю жизнь. А тогда, летом 1955 года, когда стаж нашего знакомства составлял всего три года, нам предстояло отправиться на плавательную практику, так было предусмотрено программой подготовки будущих судостроителей. И это было правильно: пока не прочувствуешь на себе, что происходит в море со всем тем, что ты просчитываешь, проектируешь, конструируешь, понять все это до конца невозможно, равно как и невозможно проникнуться уважением к собственной специальности.

Мы выбрали юг, так как никогда до того южней Рязани не бывали, и, в результате, очутились в Керчи. Залезли один раз на гору Митридат. Середина июля, днем жарища, и двое наших товарищей решили остаться на горе переночевать – чтоб ближе к звездам. Рано утром, окоченевшие, они с трудом спустились вниз. А вечером руководитель практики сообщил нам, что троих из нашей группы он сегодня уже отправил в море. Потом взглянул на часы, на небо, и добавил: - Погода свежая, так что, думаю, уже травят. Завтра ваша очередь. - Травить на морском языке означает ослаблять, отпускать удерживемый канат. Но оно означает также и симптом морской болезни, когда часто бегаешь к борту, чтобы перегнуться через него. Сходство по смыслу улавливается.

Назавтра, под вечер, мы с Галей поднялись на борт МЧС (название не помню). МЧС в наши дни означает Министерство по чрезвычайным ситуациям, но тогда это был Малый черноморский сейнер. Малый, самый малый тип судов для промысла в открытом море. Пожилой, седоватый капитан проводил нас в кубрик под палубой, показал на две койки, тюфяки, сложенные на полу, сказал: здесь - и ушел. Мы поднялись на палубу, осмотрелись. В носу – небольшая рубка; в корме - поворотная площадка для сетей и канатов. Перед ней рабочее пространство палубы с лебедкой, грузовой стрелой и люком в рыбный трюм.

Пришвартованные рядом другие сейнеры флотилии один за другим начали отходить от причала, а мы всё стояли – ждали опаздывавших членов экипажа. Кто-то из них так и не появился, и уже в полной темноте мы отчалили с неукомплектованной командой. Ветер усиливался, а когда мы прошли ворота молового заграждения и попали в толчею волн открытого моря, стало ясно, что наше первое плавание будет штормовым. Курс - на север, в Азовское море.

Почему толчея волн? Азовское море очень мелкое, средняя глубина всего 8 метров, а в районе, где мы потом ловили бычка, она была и всего-то 3 метра. В спокойную погоду хорошо было видно желтое песчаное дно, и нырнув, можно было быстро прошагать по нему руками. Но при штормовом ветре волны на таком мелководье становятся короткими и крутыми, и теряют свою регулярность, сталкиваясь друг с другом. Близко расположенные гребни волн превращают поверхность в сплошную пену. Для нашего маленького сейнера это было самое плохое, что только можно придумать.

Света в кубрике не было – то ли неисправность, то ли экономили. Надо было укладываться спать, но тут появился кто-то из команды и сказал, что капитан приглашает гостя (меня, значит) отметить начало промысла. - Постарайся не пить много, - напутствовала меня Галя, зная, что я не большой мастер на этот счет, да к тому и качает уже во всю. В ходовой рубке за небольшим столиком расположились четыре – пять человек, юноша за штурвалом участия не принимал. На столе было несколько бутылок водки, большая миска со сметаной, и батон белого хлеба, один на всех. Я осмотрелся и, как говорят - делай, как все. Отломили от батона по краюхе, начали наливать и опорожнять стаканы, окунать хлеб в сметану и... нет, не закусывать, а только облизывать. Съели свои куски только тогда, когда кончилась вся водка.

Совсем не пить было нельзя, и как я ни старался пить поменьше, с меня, всё же, оказалось более чем достаточно. Плюс сильная качка. Едва заснув, я вскоре почувствовал, что надо бежать к борту. – Ты не замечаешь, что по нам кто-то ползает? – спросила Галя. – Замечаю, - говорю, - но мне сейчас не до этого. – Пошли отсюда на свежий воздух, - сказала она, помогла мне выбраться на палубу и сквозь брызги волн проводила на поворотную площадку. Потом вернулась в кубрик, принесла тюфяки, устроила меня поудобней, подложив под голову небольшую бухту каната, и улеглась рядом, но я этого уже не видел. Как оказалось, качку она переносила хорошо, и вообще...

Когда я очнулся, солнце только начало подниматься над горизонтом, небо чистое, ветер стих, а на море – мертвая зыбь. Высокие, крутые, но без барашков волны. И полная тишина. Мы стояли на месте, где-то вдали от невидимой земли. Я прошел на камбуз, чтобы выпить воды, открыл кран, и оттуда первым делом вывалились несколько тараканов. Я был знаком с этими зверьми, и сразу понял, что они залезли туда, чтобы напиться: кран слегка сочился. Потом, днем, обследуя судно (это надо было по заданию), я открыл крышку какого-то утеплительного ящика. И быстро закрыл обратно, увидев сплошной тараканий «муравейник». Я понял: это они бегали по нам ночью, и поинтересовался у капитана, почему бы их не вывести. Ответ был такой: вывести не сложно, но тогда могут появиться клопы, а вместе с тараканами они не живут. И тараканы не кусаются. Железная логика.

А сейчас я решил найти кого-нибудь из команды, но беспокоить людей в каютах не отважился и спустился в машинное отделение. Там, на стальном настиле, рядом с дизелем, в луже машинного масла лежал навзничь голый по пояс механик и громко спал. Картина окончательно прояснилась, когда возле нашего сейнера оказался другой, похожий, и оттуда закричали:

– Эй, чего это у вас там?

Неизвестно откуда появившийся боцман ответил:

– Аккумуляторы сели.

– Так давай кабель, мы вас сейчас подзарядим!

– А у нас кабеля нету.

Там крепко выругались и перекинули нам конец своего кабеля. Но не совсем еще протрезвевший боцман не сумел правильно закрепить его, в результате кабель лопнул, благодетели выругались еще крепче и ушли. Боцман пошел досыпать, я тоже улегся обратно на канаты.

Проснулся я от вибрации и шума двигателя, нашего двигателя. Сейнер был на ходу, кто-то из команды пригласил нас на обед, и это было кстати. Борщ из консервированной заправки, с чрезмерным количеством специй и томатной пасты. Галя есть его на смогла, а жареная рыба пришлась ей по вкусу. – А не стала бы ты на время нашим коком, пока у нас нет своего? - спросил капитан. Галя согласилась и на следующий день приготовила более цивильный борщ. Однако, стоило ей на минуту отлучиться, как кто-то вывалил в кастрюлю целую банку томатной пасты. Заниматься этим дальше Галя отказалась.

После обеда мы с ней обсудили ситуацию. Было ясно, что мы попали на одно из самых «лучших» судов флотилии, и пребывать здесь три недели будет трудно, да и ни к чему. Решили собрать побыстрей нужную для отчета информацию и «свалить» отсюда, если удастся. Капитан обещал посодействовать.

Лов бычка все-таки начался, и довольно успешный. Кошельковый невод - это длинная прямоугольная сеть, на одной длинной кромке которой закреплены поплавки, а на противоположной – грузила и кольца, через которые пропущен гибкий стальной канат. Сеть аккуратно укладывают «гармошкой» на кормовой площадке (на других судах – наматывают на большой рол). С кормы спускается шлюпка и на нее передают свободный конец сети, а сейнер отходит, вытравливая сеть и совершая движение по большому кругу, который замыкается в исходной точке, то есть у шлюпки. К этому моменту сеть окружила косяк рыбы, но плавает сеть вертикально, рыба может уйти под сетью, да и извлечь ее пока невозможно. Тогда с помощью лебедки начинают стягивать нижний, проходящий через кольца канат, и вот здесь-то и получается кошелек. Некоторые рыбы пытаются перепрыгнуть через его открытую верхнюю кромку, но это мало кому удается.

Теперь надо сомкнуть этот громадный кошелек, вынуждая рыбу отступать в мотню – узкий, длинный сетчатый мешок, вшитый в отверстие сети в ее середине. Потом останется перетянуть входной конец мотни, поднять ее, туго набитую рыбой, на палубу и опорожнить в рыбный трюм. И так целый день, пока вечером не подойдет рефрижераторное судно, которое перекачает к себе весь дневной улов.

Через несколько дней мы встали на якорь в километре от берега, напротив поселка Золотое. Ближе подойти было невозможно, слишком мелко. Боцман собрался в магазин пополнить истощенные запасы и сказал нам, уже сидевшим на чемоданах: - Ну что, пошли? – Это был приятный человек средних лет, с солидным, но упругим животом, который он, ласково похлопывая, называл «мой матросский мозоль». Татуировка в одну строку через весь живот гласила: «опять я не нажрался». Следом за ним мы спустились в шлюпку и отчалили.

Этот небольшой переход оставил в памяти одно из самых ярких впечатлений. Ветра почти на было, но прибойный накат на этот мелкий, чрезвычайно пологий берег создавал высокие, пенящиеся волны, нависавшие порой прямо над головой. И здесь боцман демонстрировал свое высокое мастерство, в решающий момент легким движением весла уводя шлюпку из-под удара волны. Конечно, было лето, тепло, плавали мы хорошо и разве что намочили бы одежду и вещи, но боцман доставил нас на берег даже не забрызганными.

Мы вернулись в Керчь, где руководитель практики встретил нас весьма хмуро и стал пристраивать нас на другой сейнер, опять на бычка, обещая, что там будет кок и не будет тараканов. Но мы знали, что в порту готовится к отходу исследовательское судно, и самовольно отправились прямо в кабинет директора Азово-Черноморского НИИ. Наша история произвела на него впечатление, и мы оказались совсем в других условиях: на чистом корабле, среди интеллигентной публики. Это были ученые и лаборанты, которые брали пробы воды с разных глубин Черного моря и производили экспериментальные траления, извлекая диковинных рыб и моллюсков.

В хорошую погоду, во время плановых стоянок далеко в открытом море мы имели возможность искупаться. Помню, первый раз нырнул с борта, открыл в воде глаза и увидел вокруг поразительной красоты и яркости синеву. Когда спустя какое-то время появилась песня со словами «Самое синее в мире, Черное море мое», я понимал, что авторы имели в виду не то, что видел я. Иногда напеваю эту красивую песню, слов которой толком и не знаю, но сопровождаю ее внутри своими воспоминаниями. Как это у меня получается, можно посмотреть вот в этом ролике на 48 секунд:

http://www.youtube.com/watch?v=CEwdm5McKdE&feature=youtu.be

Иосиф Бененсон

21 августа 2012 г.

Ожерелье тройного действия

Говорят: хороша парочка – баран да ярочка. Но если не разделять стадо на овец и баранов, то оно, в целом, ассоциируется обычено с волками. Волки и овцы. Там, где овцы, ищи поблизости и волков. Для защиты овец, а также и для управления стадами, издавна использовали собак, которые так и называются: овчарки. Пришлось мне как-то познакомиться с новозеландским фермером. Большие стада гоняешь?, спрашиваю. Он назвал каую-то очень впечатлившую меня цифру. Сколько пастухов? Я сам, говорит, один. С собаками. А как же собаками управляешь на расстоянии? А свистом. Его собаки различают до двадцати различных сигналов. Я с недоверием спросил: а можешь продемонстрировать? Он просвистел с пол-минуты, сильно и на разные лады. Я внимал ему с восхищением.

Но современный хай-тек вторгается и в эту область. Недавно прочитал об электронном ошейнике для овец, который замеряет частоту сердцебиения животного. И если рядом появится волк, то сердечный ритм резко возрастет и ошейник отправит SMS на мобильный телефон пастуха, а из специальных резервуаров ошейника будет выпущен репеллент, отпугивающий хищников. Вся заметка здесь: http://hitech.newsru.com/article/08aug2012/shpantiwolfcllr . Так что можем быть спокойны: без харчо, бараньей отбивной и теплого свитера не останемся.

Вообще же, проблема взаимоотношения реальных волков и овец интересует очень малый процент населения. Другое дело – волки и овцы в иносказательном смысле; с этим мы встречаемся постоянно, и в жизни, и в литературе. При этом иносказание может быть как в отношении персоналий, так и в отношении их действий. Вот некоторые примеры.

В комедии А.Островского «Волки и овцы» иносказательны и «волки», и «овцы», и их действия: обмануть, поддаться обману. Изувеченных или хотя бы покушенных даже не намечается. Поэтому суммарная степень иносказания здесь равна 4.

В сказке про «Красную Шапочку и Злого Волка» только Красная Шапочка иносказательна как персоналия («овца»), все остальное совершенно реально (в рамках сказочных условностей). Суммарная степень иносказания в терминах «волки и овцы», здесь равна 1 (бабушку и охотника я не рассматриваю).

Если же мужчина преследует девочку (девушку, женщину), насилует ее, а то и убивает, то в терминах «волк и овца» иносказательны оба действующих лица, однако их действия реальны. Суммарная степень иносказания здесь равна 2.

Нам будет интересен последний случай, аппелирущий к электронному ошейнику для овцы. Его можно выполнить в виде красивого ожерелья, от какого не откажется любая особа женского пола, возможны различные дизайны. В памяти будет записан телефон людей, которые могли бы прийти на помощь, или телефон отделения полиции. Встроенный GPS покажет точные координаты «овцы». И репеллент с неприятным запахом тоже не помешает. 

Я думаю, такой продукт имел бы успех на рынке. Но как только он появится, у какой-нибудь смышленной особы наверняка возникнет мысль: а нельзя ли это ожерелье, уже имеющее две функции – украшение и защита – дополнить и третьей: привлечение. Представим себе такую ситуацию: она видит понравившегося ей мужчину, и надо только дождаться, чтобы он начал говорить по своему мобильному телефону. Ожерелье перехватит его номер и отправит ему SMS с предложением встретиться. На том же месте, где он сейчас. Через две минуты. Он не успеет сообразить, что происходит, как ожерелье окутает его облачком необыкновенно приятного и привлекательного запаха... Дальше – по обстоятельствам.

Вы, наверно, заметили, что в этом случае девушка из овцы превращается в волка-соблазнителя. Ну что ж, XXI век на дворе. То ли еще будет...

Иосиф Бененсон

13 августа 2012 г.

Опасности кормления диких животных

Хорошо известно, что маленькое дикое животное может заразить человека опасной болезнью, животное побольше может укусить, а совсем большое может даже и откусить что-нибудь, скорее всего – руку, протягивающую пищу. Но этим не исчерпывается список возможных опасностей; вот свежая информвция из новостей от 30 июля 2012 г.

http://usnews.nbcnews.com/_news/2012/07/30/13031995-florida-airboat-captain-who-lost-hand-to-gator-charged-with-unlawful-feeding?lite . Текст сообщения - на английском, и поэтому я перескажу его вам вкратце по-русски, проиллюстрировав, к тому же, своими фотографиями прошлых лет.

Дело происходило в южной части штата Флорида, посреди обширного, 100 на 160 километров заболоченного района под названием Эверглейдс. Вот его обычная панорама.

 

Похоже на российский пейзаж, такие же белые лилии. На горизонте слева виднеются деревья – там небольшой островок. Можно заметить, что вода чистая, потому что она, хоть и очень медленно, но течет с севера на юг, во всю ширину болота. Такая же обстановка и на Мещёре, вот посмотрите.

Помню, как заблудившись там в высоких камышах, на байдарке, мы всматривались в спокойную воду, пытаясь заметить направление ее течения по легким струйкам, огибающим тростники. И вода там была совершенно безопасна, не то что здесь, в теплых краях..

Как там в стихотворении про упрямого Фому? «Купаться нельзя, аллигаторов тьма». Но зато их можно показывать туристам. На шоссе, пересекающем весь полуостров с востока на запад, есть, например, такая остановка:

 

Вывеска гласит: компания «Тигры-буйволы» (примерно так) может покатать вас по болоту на своих плоскодонных лодках с воздушным винтом:

 После пятиминутного скольжения на приличной скорости – стоп, вот они, аллигаторы.

 Теперь, как вы видите, кормежка хлебом. Его специально продавали на пристани перед посадкой.

 Протянутая рука с браслетом, к счастью, осталась при своей хозяйке. А вот о чем сообщили вчера в новостях, кончилось печально: аллигатора кормил сам капитан, тот, который за рулем, и аллигатор откусил ему руку по запястье. Аллигатора быстро убили, руку из него достали, но приставить ее обратно не получилось. Такое бывает, особенно при купании с акулами, но этот случай привлек особое внимание средств массовой информации ввиду того, что страдания несчастного капитана на этом не закончились: его привлекают к суду за нарушение закона штата Флорида, запрещающего подобное приманивание и кормление аллигаторов. Ему грозит штраф в пятьсот долларов или даже тюрьма. Мои снимки были сделаны четыре года назад; повидимому, этого закона тогда еще не было, или же, как говорится, пока петух не клюнет...

Специалист по ловле и содержанию аллигаторов Дэйвид Уэзерс объясняет, что аллигаторы от природы питают страх к людям, но когда их прикармливают, они перестают бояться. В связи с этим я подумал, что среди людей тоже встречаются весьма дикие особи, а некоторым другим нравится их прикармливать и приручать. А потом случаются и физические повреждения, и, казалось бы, несправедливая, но тем не менее - ответственность по закону в виде раздела имущества, квартиры. Так что, как говорил Юлиус Фучик, который всех нас очень любил, «Люди, будьте бдительны!». Представляйте себе это так: везде вокруг болото с аллигаторами.

Шучу, конечно, все не так уж и мрачно. И в доказательство покажу еще одну кормежку диких животных, случившуюся два дня спустя, на западном берегу Флориды, в городе Санкт-Петербурге. Город, конечно, не такой большой и шикарный, как его российский тезка, но кое-что интересное там есть, например вот этот пирс с рестораном (открытка):

 

В правом, ближайшем к нам углу квадратного пирса можно рассмотреть небольшой сувенирный бутик, где продавали также наживку для рыбной ловли, и еще мелкую рыбешку в ведерке. Последнее – для кормежки пеликанов, которые хорошо знали, что сюда надо наведываться. Вот они, ждут начала сеанса.

А теперь – на шарап!

Людей пеликаны не боялись, но и не атаковали, хотя их клювы куда как мощнее гусиных. Вот все бы так...

Иосиф Бененсон

31 июля 2012 г.

Рецепт славы

Зачем люди создают произведения искусства? а) чтобы заработать на жизнь, б) чтобы прославиться при жизни, а если получится – то и наподольше, в) чтобы высказаться, г) чтобы получать удовольствие, д) чтобы облегчить жизнь наследникам авторских прав. Не обязательно все эти стимулы применимы к любому автору, к некоторым из них он может быть безразличен. Но стремление к славе присутствует всегда, осознанно или неосознанно. Некоторые авторы даже готовы не указывать свое имя, лишь бы их творения были увидены широкой публикой; для них слава – это внутреннее ощущение. К таким относятся, например, авторы граффити, среди которых встречаются ребята с совершенно неординарной фантазией.

Проще всего писателям. Их произведения легко размножаются, распространяются и переиздаются, был бы спрос. И если все это происходит, то слава того или иного масштаба приходит как бы сама собой. Надолго ли? Чаще всего на время жизни автора (театральные постановки и экранизации – не в счет), а потом сзади уже подпирают другие, их ведь тоже надо читать, а прочитать всё, что было написано до этого - никакого времени не хватит. Нет, имена ушедших, конечно, остаются в литературных анналах и учебниках, а книги – на полках библиотек. Портреты некоторых остаются и на полотнах или в бронзе. Но это уже не та живая слава, когда авторский текст является ингредиентом бурлящего варева кипящей жизни.

Художникам сложней, ценятся их штучные оригиналы, которые можно видеть только на выставках. Круг посетителей выставок узок, соответственно и слава формируется первоначально в узком кругу. Потом она может «выйти в свет» на успешном аукционе, но широкой публике это мало о чем расскажет. К счастью, сегодня качество и простота получения цветных репродукций позволяют художникам получать свою долю лучей (репродуцированной) славы с помощью интернета. Но скульпторам и того хуже. Свои деньги (и удовольствие) они получают, но мало кто назовет имя даже автора памятника Пушкину в Москве.

Есть, однако, способ оседлать славу и протянуть её во времени надолго, очень надолго. Для этого надо захватить внимание публики чем-то таким...особенным. Приведу пример. Математики говорят, что если посадить обезьяну за пишущую машинку (за компьютер) и научить ее нажимать клавиши, то вероятность того, что она без ошибки напечатает целый том Большой Энциклопедии хоть и очень мала, но не равна нулю. И назовут точное число для этой вероятности, гораздо меньшее, чем вероятность выигрыша джек-пота в мега-лотерее. Так что, если сядем рядом с обезьяной в надежде получить правильный том Энциклопедии, скажем, за месяц, нет, за год, да что там – за сто лет, то скорее всего не дождемся. А чего дождемся? Лист за листом какой-то абракадабры. Какая жалость, скажем мы, и соберемся выбросить это в мусорную корзину.

Нет, постойте, скажет находчивый человек по имени N, дайте-ка это мне. Он отберет несколько десятков прилично выглядящих листов и перенумерует их от руки, причем с пропусками, да и начав не с единицы. Потом слегка помнет их, спрыснет пылью и объявит, что нашел это в доме миллионера X, убитого год назад, куда его недавно пригласили сделать ремонт. Он отнесет их, конечно, в редакцию местной газеты, и уже оттуда они попадут в следственный отдел прокуратуры и будут приобщены к делу. Но уже после того, как в газете появится заметка «Странная находка штукатура N» с фотографиями штукатура, миллионера и копией одной из загадочных страниц. И всё, дело сделано, слава штукатуру, а заодно и миллионеру, обеспечена на много лет вперед.

Сначала за дело возьмутся следователи - у них было много вопросов в части мотивов преступления. Но они быстро поймут, что здесь нужна помощь квалифицированных шифровальщиков. Орешек окажется твердым и дело перекочует в научные журналы. Примерно через год кто-то выскажет робкую догадку: а может быть это розыгрыш? Ну нет!, не согласится большинство специалистов, слишком уж это изощренно, да и кому бы мог понадобиться такой розыгрыш, да еще и спрятанный в стене? И скрежет зубов под грифом «Находка штукатура N» будет продолжаться и продолжаться, а тут еще и писатели подоспеют с книгами типа «Код миллионера».

Теперь признáюсь, что этот детективный набросок (два последних абзаца) написан мной по мотивам подборки под названием «Десять крупнейших неразгаданных загадок мира», опубликованной по адресу  http://poznaku.ru/node/671 . Подборка небольшая и интересная, с картинками. Прочитайте и вы, прежде чем двигаться дальше.

На этом всё бы и кончилось, если бы мое внимание не остановила фраза из комментария автора подборки: «Вымышленные истории, вроде тех, что описаны в книге "Код Да Винчи" и фильме "Сокровище нации" не имеют ничего общего с этими тайнами из реальной жизни».  Я подумал: если это действительно тайны из реальной жизни, то после стольких лет и усилий по их разгадыванию они уже были бы разгаданы, как это бывало, например, с различными древними письменами. И значит, скорей всего, никаких тайн и не было, но тогда надо будет выяснить мотивировку всех этих тайнописцев. Я быстро нашел в сети все первоисточники, которые особенно обстоятельны в англоязычной Wikipedia и многочисленных упоминаемых там ссылках. Мои первоначальные ощущения укрепились, и тогда сложилась и мотивировка: из предыдущего изложения вы уже знаете, что я имею в виду.

Больше всех мне понравилась первая из загадок – «Манускрипт Войнича», книга, написанная на пергаменте из натуральной кожи, птичьим пером, и с красивыми рисунками, выполненными тем же пером (раскрашены рисунки были позднее). Ни язык, ни сами буквы никто разгадать не сумел, и это показывает, что автором книги был необыкновенно талантливый человек, человек с головой-компьютером. Судите сами: слова и строки написаны так гладко и свободно, как не мог бы быть написан никакой шифрованный текст, это отмечали многие. Но почему-то никто не сделал естественного вывода, что это была свободная импровизация на базе 20-30 придуманных автором букв. Аналогичный вывод можно сделать и в отношении рисунков на страницах книги.

Имя автора, которое скорее всего было где-то в этой книге, возможно на одной из утерянных или умышленно удаленных трех десятков страниц, так и не было определено. И за этот счет многочисленные последовательные владельцы манускрипта – ученые, короли, монахи, а потом и книготорговец Вилфрид Войнич – сумели некоторое время прокатиться пассажирами на волне славы загадочной книги. Сегодня она хранится в библиотеке Йельского университета под названием «Зашифрованный манускрипт». Но я бы рекомендовал изменить название на что-нибудь вроде «Уникальная лингво-графическая импровизация» и отнес бы ее к разряду произведений искусства.

Другой загадочный объект, «Криптос», в виде волнистой стенки из медных плит, испещренных рядами пробитых насквозь латинских букв, содержит тексты четырех посланий, три из которых были легко расшифрованы, а четвертое – никак. Представим себе, что и оно было бы так же быстро расшифровано. И тогда имя скульптора, Джима Санборна, оставалось бы так же «широко малоизвестным», как и имена большинства его коллег. Но он оказался находчивым, вставив в качестве одного из посланий блок обезьяньей абракадабры. И слава скульптора не померкнет.

Я не буду комментировать обстоятельства остальных пазлов из рассматриваемого десятка, тем более что в сети есть и другие списки подобного характера. Упомяну только самый «крутой» из них – дело непойманного и неидентифицированного серийного убийцы Зодиака, как он себя называл. Пока он совершал свои убийства и переписывался на эту тему с полицией и редакциями газет, он купался в лучах славы. Но потом то ли ему надоело убивать, то ли здоровье опасно расстроилось, но он захотел протянуть свою славу и дальше. И вы уже догадываетесь, чтó он сделал: отправил несколько шифрованных писем, три из которых до сих пор не могут расшифровать, потому что они что? Правильно, все та же обезьянья абракадабра.

Сработало безотказно. Прошло сорок с лишним лет, но дело Зодиака и сегодня еще не закрыто в одном из штатов. И продолжаются статьи, и книги, и телевизионные постановки... Как развлечение – это нормально. Но серьезные разговоры на эту тему напоминают мне сейчас сюжет, известный издавна в России, и не только, и перекочевавший потом в анекдоты нашего времени. Солдат (или его жена) предлагает черту распрямить курчавый волосок, выдернутый наудачу из какой-то части кожного покрова. Рассказчик анекдота обычно сопровождает заключительную сцену многократно повторяющимися движениями пальцев.

Иосиф Бененсон

18 июля 2012 г.

Без режиссера

«Театранс» - так я поначалу собирался озаглавить эти заметки. Потом оказалось, в Москве имеется ООО с таким названием, оптово торгует чаем, кофе, и какао с пряностями. Деловые люди, подумал я, и не надо с ними пересекаться. Почему они так себя назвали? Не знаю, может быть они занимаются еще и транспортным обслуживанием театров, или просто слово красивое.

А почему я хотел «Театранс»? У меня это означало бы «театральный ансамбль». Тут слышна аналогия с названием «Персимфанс», и именно этого я и хотел. «Персимфанс» означал Первый Симфонический Ансамбль, организованный на заре советской власти на волне социалистических идей. Фактически это был полноразмерный симфонический оркестр, но игравший без дирижера, и весьма успешно; почитайте немного вот здесь: http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D1%81%D0%B8%D0%BC%D1%84%D0%B0%D0%BD%D1%81  И так как без дирижера, его и назвали ансамблем.

Вообще, игра без дирижера не являлась чем-то новым. Паганини, Иоганн Штраус без труда управляли оркестром движениями своих скрипок и головы; иногда пианисты, сидя за роялем, продирижируют одной рукой. Если солиста нет, взмахнуть, где надо, может концертмейстер скрипок или другой группы, по договоренности, главное – вместе начать. В общем, «Персимфанс» хорошо с этим справлялся.

Все это стало мелькать в моей голове летом прошлого года, когда накалились отношения между коллективом Московского Театра на Таганке и его главным режиссером, знаменитым Юрием Любимовым, который в конце концов из театра ушел. Я прочитал тогда ряд интервью с актерами и с режиссером. Актеры хотят большей творческой свободы и уважения. Любимов же - из тех, которые знают до мелочей, что они хотят вылепить, и они добиваются этого любой ценой, рассматривая актеров как низшее сословие (по крайней мере, на словах), как материал для лепки, невзирая на их предыдущий опыт и регалии. Осуждать таких режиссеров за это нельзя – это их способ получать высокие результаты.

Неудивительно, что найти замену Юрию Любимову оказалось трудно; я даже подумал, что прав был, наверно, покойный режиссер Н.Акимов, говоривший, что театру, который достиг совершенства, уже ничто не может помочь. И здесь я остановился мыслью на примере «Персимфанса»: ведь актеры Таганки достаточно квалифицированны, так нельзя ли без режиссера?

Таких примеров нет, но есть, между прочим, похожая задача, поставленная Станиславом Лемом: как срежиссировать полное отсутствие режиссуры? Звучит как шутка или как парадокс, но у Лема эта задача решается всерьез, и не в отношении театра, а гораздо шире: в отношении реальной жизни. Очень рекомендую прочитать этот небольшой шедевр лемовской фантазии: http://www.electroniclibrary21.ru/literature/lem/being_inc.html . Но фантазия есть фантазия, и хотя наша задача – театр на сцене – куда как проще театра реальной жизни, она тоже достаточно сложна.

Театр без режиссера? Но ведь это же анархия! – воскликнет каждый, понимая под анархией полный хаос; слышав не раз, что анархия – мать порядка, но абсолютно в это не веря. Между прочим, в теории анархизм, как политическая философия, весьма притягателен, вот его базовые принципы:

 - отсутствие власти

 - свобода от принуждения

 - свобода ассоциаций

 - взаимопомощь

 - разнообразие

 - равенство

 - братство.

Но как реальная политическая система – такого никогда не бывало, разве что на необитаемом острове, куда случайно доплыл матрос с затонувшего корабля. Так чтó, может быть актеры подписались бы под этой хартией анархистов? Подписались бы под всеми пунктами, кроме двух последних. Любой способный актер стремится выделиться, стремится к славе, а не к братанию с товарищами по работе. Я пытался представить себе работу труппы без режиссера, при полной свободе выбора ролей, художественных решений и тому подобное. И довольно быстро пришел к выводу: анархический проект не проходит.

Так почему же, все-таки, симфонический оркестр, в котором число музыкантов может быть и за сотню, может играть без дирижера? Потому что музыка, которую оркестр играет, расписана до мелочей для каждого инструмента, и это не только сами ноты, обозначающие высоту звуков и их длительность, но и темп, громкость, способ извлечения звуков и еще много чего; а кому когда вступать – это хорошо видно в партитуре, где все инструменты собраны вместе. Вот, например, нижняя часть второй страницы партитуры «Славянского марша» П.И.Чайковского:

 

Archi означает смычки, то есть струнная группа: верхняя строчка – первые скрипки, под ней – вторые скрипки, далее альты, виолончели и контрабасы. Вертикальными линиями музыка делится на такты, и так до самого верха страницы, сквозь все остальные инструменты, чем обеспечивается строгая синхронность их звучания. Теперь посмотрите: первые три такта скрипки молчат, в то время как все остальные играют; потом подсоединяются и скрипки. И здесь, кроме нот, мы видим знак р – пиано, то есть играть негромко. Тут же написано piangendo, что означает «печально», потому что начало произведения исполняется как похоронный марш (это указано на первой странице партитуры). У остальных инструментов появляется инструкция pizz., пиццикато; это значит, играть надо не смычком, а щипком. Ноты, над которыми имеются точки, надо играть отрывисто; над другими же показаны дуги, что значит – группу нот надо играть слитно. И еще: видите маленькую вилочку в конце первого такта у альтов? Автор хочет, чтобы громкость ноты быстро увеличилась к началу следующего такта; это легко делается смычком.

Как видим, композитор прилагает все старания, чтобы его музыку исполняли именно так, как задумал óн, не отдавая это на волю оркестрантов или дирижера. И он безусловно прав: не нравится – пиши свою, но мою не порть. Тем не менее, нет-нет да и появляются попытки «нового прочтения» известных произведений: где-то меняют темп, где-то выделяют голоса, которые выделяться не должны. По этому поводу композитор Игорь Стравинский однажды язвительно заметил: «дирижерский гений - нелепость; лучший дирижер - это старшина полкового оркестра». И мы понимаем, чтó это значит: надо играть то, что написано.

Теперь для сравнения посмотрим, как пишутся драматургические произведения. Вот для примера - тоже классика – комедия «Вишневый сад» А.П.Чехова. В начале, как всегда, список действующих лиц:

Раневская Любовь Андреевна, помещица

Аня, ее дочь, 17 лет

Варя, ее приемная дочь, 24 лет

Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской

Лопахин Ермолай Алексеевич, купец

Трофимов Петр Сергеевич, студент

Симеонов-Пищик Борис Борисович, помещик

Шарлотта Ивановна, гувернантка

Епиходов Семен Пантелеевич, конторщик

Дуняша, горничная

и другие.

Я не могу допустить, что в воображении Антона Павловича, когда он писал пьесу, не было зрительных образов этих персонажей, что он не слышал их голоса и интонации. Так же, как в голове композитора, так и в голове драматурга его симфония проигрывается во всех деталях, но – он нам о них не сообщает, за исключением редких штрихов по ходу пьесы. В результате мы не знаем ни возраста большинства действующих лиц, ни характерных черт внешности и одежды, ни качеств высоты и звонкости голоса, как представлял их себе автор. Все это отдается на откуп режиссеру и творческим актерам. Далее, посмотрим начало первого действия по авторскому тексту.

Комната, которая до сих пор называется детскою. Одна из дверей ведет в комнату Ани. Рассвет, скоро взойдет солнце. Уже май, цветут вишневые деревья, но в саду холодно, утренник. Окна в комнате закрыты.

Входят Дуняша со свечой и Лопахин с книгой в руке.

Лопахин. Пришел поезд, слава богу. Который час?

Дуняша. Скоро два. (Тушит свечу) Уже светло.

Лопахин. На сколько же это опоздал поезд? Часа на два, по крайней мере. (Зевает и потягивается) Я-то хорош, какого дурака свалял! Нарочно приехал сюда, чтобы на станции встретить, и вдруг проспал... Сидя уснул. Досада... Хоть бы ты меня разбудила.

Дуняша. Я думала, что вы уехали. (Прислушивается) Вот, кажется, уже едут.

Лопахин (прислушивается). Нет... Багаж получить, то да се...

Обратим внимание: ни слова про обстановку комнаты, только чуть позже Епиходов, войдя в комнату, наткнется на стул. Значит, стул, остальное - на усмотрение художника и режиссера. И прочитав отрывок, мы не знаем, остановились ли Лопахин с Дуняшей около двери, через которую вошли, или стали ходить по комнате, или сели на что-то. Смотрели ли друг на друга, когда разговаривали, или кто-то глядел в окно. С какой интонацией Лопахин произносил, например, короткую фразу «Сидя уснул» - здесь возможны варианты. И все это остается на усмотрение режиссера, который с удовольствием выстраивает свое видение пьесы, стараясь при этом – и это не секрет – выделиться среди собратьев по искусству своей оригинальностью.

Ну и что, скажете вы. Всегда так было, всегда так и будет. Зрители довольны, или не довольны, но всегда есть о чем поговорить, поспорить. Критики, театроведы довольны, или не довольны, но всегда есть о чем писать, ломать копья. Нормальный театральный процесс. Все это верно, но при этом автор пьесы часто остается в стороне. Возможно, многих авторов это и не угнетает, но других... Посмотрите, что происходило с первой постановкой «Вишневого сада», которая состоялась в Московском художественном театре в январе 1904 года..

Во время работы над пьесой А.П.Чехов в письмах к Вл.И.Немировичу-Данченко высказывался о ее характере в целом: «Вышла у меня не драма, а комедия, местами даже фарс...»  Постановка, несмотря на шумный успех, не удовлетворила Чехова, он выражал недовольство общей трактовкой пьесы: «Почему на афишах и в газетных объявлениях моя пьеса так упорно называется драмой? Немирович и Алексеев (Станиславский) в моей пьесе видят положительно не то, что я написал, и я готов дать какое угодно слово, что оба они ни разу не прочли внимательно моей пьесы». Но это не помогало, великие актеры и режиссеры гнули свое, спектакль лишался комедийных интонаций. Станиславский, исполнявший роль Гаева, слишком затягивал действие в четвертом акте, по поводу чего Чехов с горечью признавался жене (О.Л.Книппер, она исполняла роль Раневской): «Как это ужасно! Акт, который должен продолжаться 12 минут maximum, у вас идет 40 минут. Сгубил мне пьесу Станиславский».

Что было потом, Чехов уже не увидел, менее чем через полгода он скончался. А было – триумфальное шествие пьесы по театрам многих стран мира, при этом специалисты до сих пор продолжают спорить на тему «Вишневый сад» - это комедия, драма, или трагедия. И режиссерское творчество процветает; как раз в столетний юбилей пьеса была поставлена в том же Московском художественном театре (имени А.П.Чехова) режиссером А.Я.Шапиро. Если захотите узнать, чем отличился этот «самый продвинутый, самый стебный, самый прикольный режиссер нашего времени», как охарактеризовала его Елена Ямпольская (Русский курьер, 7.06.2004), то легко найдете это в сети.

После всего сказанного вы, я думаю, уже догадываетесь, к чему я клоню: если драматург хочет, чтобы его пьеса исполнялась именно так, как он задумал, ему придется расписать ее в мельчайших деталях, как оркестровую партитуру. Линейки, на которых пишутся ноты, называются нотным станом. Соответственно, для записи пьесы понадобится какой-то драматургический стан, или, сокращенно, драмстан. Скажем, вот такой:

Действующее лицо	Позиция на сцене, движение по сцене
	Произносимый текст
	Громкость
	Темп
	Интонация
	Мимика, жестикуляция

Для обозначения громкости можно применить музыкальные символы р и f – пиано и форте. Тогда ppp будет обозначать шепот, pp – тихо, p – негромко,  f – нормальная речь,  ff – громко,  fff – крик. Акцентирование, как и в музыке - символ < , а постепенное изменение громкости – более удлиненные вилочки. Темп – думаю, достаточно три градации: скороговорка С, деловой Д, врастяжку В. Интонации, как и принято – графически. Всё остальное – обычными словами.

Понятно, что при написании пьесы на драмстане работы автору сильно прибавится. Но, как говорится, всё имеет свою цену. И актерам: репетировать придется с листами партитуры в руках, а уж к спектаклю всю её выучить наизусть. Собственно, нет: выучить, как всегда, придется только текст, а все остальное надо будет отрепетировать до автоматизма. Следить за этим будет капельмейстер – формальный администратор-контролер, который не будет говорить «верю – не верю», не будет взывать, обзывать, посылать...за чем-нибудь.  Играйте чисто, ребята, за это вам платят зарплату!

Сделать все так, наверно, непросто. Но зато – без режиссера. Без режиссера! БЕЗ РЕЖИССЕРА!!!  А если будут опасения, что игра подобного рода получится механической, неживой, то нет: автор сам, лично, окропил партитуру живой водой. Я имею в виду такого автора, у которого есть доступ к источнику живой воды.

Иосиф Бененсон

8 июля 2012 г