Береженого и бог бережет

На плотинах гидроэлектростанций всегда присутствуют похожие на табуретку сооружения, и иногда можно заметить, как они медленно движутся вдоль плотины. Это козловые краны, служащие для подъема и опускания затворов. На фотографии, сделанной со стороны нижнего бьефа, то есть низкой воды, можно рассмотреть эти затворы (в виде больших плоских щитов), которые сейчас закрыты и остаются закрытыми бóльшую часть года.

 Собственно к работе гидростанции эти затворы отношения не имеют. Вода из верхнего бьефа по трубам поступает на роторы турбин, встроенных в тело плотины, а турбины приводят в действие электрогенераторы. Затворы же необходимы для того, чтобы сбрасывать излишние и опасные паводковые воды.

Рядом с рельсовым путем козлового крана обычно имеется и железнодорожный путь, используемый, чаще всего, для служебно-ремонтных целей. В конце плотины крановый путь заканчивается, а железнодорожный, естественно, идет дальше по земле, соединяясь где-то с местной сетью железных дорог. Такова в общих чертах картина места, где произошло событие, о котором я собираюсь рассказать.

Я тогда работал в институте грузоподъемных машин, и мне довелось участвовать в испытаниях плотинного козлового крана на Куйбышевской (ныне – Жигулевской) ГЭС. У нас была передвижная лаборатория - небольшой автобус типа ПАЗ, в котором размещались приборы, оборудование, а также несколько сидений для персонала. На этом автобусе мы и прибыли на ГЭС и потом каждое утро ездили на работу - из гостиницы на плотину, а к вечеру – обратно. Чтобы въехать на плотину к нашему крану, надо было пересечь тот самый железнодорожный путь. В целях безопасности дорогу здесь преграждал простой шлагбаум, обычно запертый на висячий замок. Утром охранник пропускал нас через шлагбаум и запирал его за нами, а вечером выпускал обратно.

Водителем автобуса был Петя Грачев, серьезный, непьющий мужчина лет пятидесяти. Он был трудолюбив и аккуратен, хорошо следил за автобусом, сам делал весь текущий ремонт, и был предельно осторожен на дорогах: достаточно сказать, что даже на шоссе, где в те времена порой не было видно ни одной машины ни спереди, ни сзади, он никогда не ездил быстрее пятидесяти километров в час. Этим он выводил из себя ехавших с ним сотрудников, которые нет-нет да и призывали его прибавить газку, но он бывал непоколебим. А на подъемах, когда мотор урчал сильнее, Петя по-детски подпевал ему, подражая его звуку и как бы помогая, и не обращал внимания на добродушные усмешки товарищей. И никогда с Петей не случалось никаких дорожных происшествий, воистину – береженого и бог бережет. В этой поговорке «береженый» означает «осторожный, осмотрительный», и роль бога здесь выглядит не основной, а скорее дополнительной к заботе самого человека о собственной безопасности.

В один из дней, закончив работу, мы заняли свои места в автобусе и, подъехав к шлагбауму, остановились перед железнодорожным путем. Охранника поблизости не было, оказалось, он довольно далеко от нас; услышав Петины сигналы, он медленно пошел в нашу сторону. Тем временем кто-то рассказал анекдот, потом другой, потом вспомнили одного бывшего сотрудника по фамилии Гринёв, который не выговаривал звук «р», и его телефонные разговоры часто начинались так: --Здгавствуйте, с вами говогит Ггинёв. Не понятно? Пгоизношу по буквам: Ггигогий, Гаиса,...  Автобус наполнился хохотом. Петя, не принимавший участия в рассказах, развернулся назад и сдержанно улыбался самым удачным шуткам. Никто и не заметил, как охранник оказался рядом, снял замок, и мы увидели только, что шлагбаум пошел вверх. Петя завел мотор, автобус медленно переехал через путь, и почти тут же позади автобуса раздалось чух-чух-чух-чух... Прошел паровоз, один, без вагонов..

Автобус стоял, все оцепенели, и сколько это длилось – неизвестно. Охранних молча ожидал, опустив глаза; он не мог видеть паровоз, путь с той стороны ему загораживало длинное здание. Машинист же наверняка не смотрел вперед – здесь обычно никого не бывало, да и выскочили мы на путь совершенно неожиданно. Паровоз могли бы увидеть мы сами, кто-то из нас, но облако хохота оказалось непроницаемым.

В гостиницу мы вернулись в полном молчании, и ни завтра, ни послезавтра, и вообще никогда друг с другом на эту тему не разговаривали, хотя и виделись почти каждый день. Да и что говорить? Родились второй раз, как сказал бы художественный писатель? Да нет, просто не умерли и продолжали жить дальше, хотя и не береглись мы тогда, в те минуты. А помог ли нам бог, несмотря на нашу беспечность, или оно само так получилось, определить невозможно. Для меня такой вопрос был не нов, потому что в похожей ситуации я уже побывал, когда мне еще не было шести лет.

Весна 1941 года была тревожной: ходили упорные слухи о предстоящей войне. По радио постоянно звучали песни типа «...Мы мирные люди, но наш бронепоезд...», «Если завтра война», а в свежем фильме «Тимур и его команда» дядя Тимура с военным эшелоном отправлялся вроде как бы и на войну. Населению в Москве раздавали противогазы, у нас дома было штуки три, а после войны мальчишки резали резину масок на рогатки. Отец обычно отправлял меня с мамой и маленькой сестрой на лето к своим родителям в деревню, в Белоруссию, но в этот раз он никак не мог достать билеты - повидимому, количество поездов в связи с приготовлениями к войне было сокращено.

Наконец, он вернулся с работы радостный: есть билет! И мы выехали на запад в ночь с двадцать первого на двадцать второе июня. Утром, когда поезд остановился на станции Орша, было объявлено, что началась война, и велено покинуть вагоны всем, кроме военных, следовавших в свои части. Сестре было полтора года, она еще спала; надо было собрать вещи, были и чемоданы, которые занесли в вагон провожавшие. Кого-то надо было попросить о помощи, но и другие пассажиры были в полу-паническом состоянии. Короче, поезд тронулся, мы поехали дальше и часа через три прибыли в Борисов. Оттуда до деревни было двадцать пять километров по шоссе.

На станции нас встречали борисовские родственники отца, успевшие получить две телеграммы. В первой было – встречайте, во второй – немедленно отправляйте обратно. Но касса билетов уже никому не выдавала, строгий приказ. Тогда мама с двумя детьми на руках и со слезами на глазах вошла к начальнику станции, показала билет, по которому она только что приехала, объяснила своё отчаянное положение - ехать в деревню навстречу фронту нельзя – и над нами сжалились, втиснув в битком набитый поезд из Минска. Мы благополучно проехали по мосту через Березину, а спустя два часа его разбомбила вражеская авиация.

В конце июня немцы были уже в деревне, где мы собирались провести лето, а в августе мои дед и бабушка были расстреляны на краю рва, который сами перед этим и вырыли. Их имена упомянуты в самом конце вот этой короткой заметки: http://rpp.nm.ru/pamiat/pamiat6.html . Все борисовские родственники отца также погибли. Только одна из них, Дина Бененсон, догадалась и сумела уйти в партизаны, провоевала до дня освобождения, и после войны приезжала к нам, украшенная орденами и медалями.

Как видим, обе случившиеся со мной истории идентичны не только в отношении счастливого (для меня) конца, но и в смысле неприменимости к ним пословицы «береженого и бог бережет», поскольку участвовавшие в них группы людей не проявили должной осторожности, осмотрительности. Я задаю себе вопрос: о чем думал мой отец, отправлявший нас к себе на родину, от которой до германской границы было всего каких-нибудь триста пятьдесят километров, и война уже висела в воздухе, и билеты на поезд почти не продавались? Почему против этого не возражала мать и жившие с нами её родители? Ответы я могу вообразить только такие: детям были нужны свежий воздух и свежее молоко, а их деду и бабушке - радость общения со внуками. И во время Первой Мировой войны там уже побывали немцы, постояли и ушли, не причинив никому вреда. И потом «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». Но все подобного рода ответы составляли лишь эмоциональное облако, которое оказалось непрозрачным для моих родителей. Просветить его могла бы информация о преследованиях евреев в Германии в предвоенные годы, и кое-кто в России такой информацией обладал. Но от населения её скрывали.

Как я уже говорил, ввиду того, что обе истории имели хороший конец, определить, помогал ли нам бог, несмотря на нашу беспечность, или же оно само так получилось, определить невозможно. Но возникает мысль исследовать волю божью в случае трагического конца. Обычно в таком случае задают вопрос «за что?», подразумевая при этом некий божий план. И если наказана сразу группа людей, значит надо искать что-то общее между ними; это и будет ответом на вопрос «за что?».

Такую идею реализовал американский писатель Торнтон Уайлдер в своем романе «Мост короля Людовика Святого». В двух словах: монах, ставший свидетелем обрушения старинного и казавшегося вечным пешеходного моста, решил исследовать персоналии и судьбы пяти погибших при этом и ничем между собой не связанных людей. Но лучше прочитайте одну страничку вот здесь, это интересно: http://www.many-books.org/auth/2086/book/26400/uaylder_tornton/most_korolya_lyudovika_svyatogo/read

Потратив уйму времени и энергии, монах так и не получил ответа на свой вопрос. Что и понятно: бог, если он есть, совершенно не интересуется делами людскими. Иначе всё на земле было бы по-другому.

Иосиф Бененсон

4 мая 2013 г.

Техника безопасности в универе

Для человека молодого в названии этого рассказа нет ничего странного. Человек постарше может слегка запнуться на слове «универ», но, скорей всего, и он уже знает, что «универ» - это университет, так же как «преп» - это преподаватель, а «комп» - компьютер. Человек постарше знает также, что девяносто пять процентов сегодняшних универов – это то же самое, что в его время называлось более скромным термином «институт». И раз так, то и сегодня во многих универах, как раньше в институтах, изучают дисциплину под названием «Техника безопасности», или, может быть, «Охрана труда», а то и «Охрана труда и окружающей среды».

В моё время дисциплина эта была, конечно, не такой сложной, как скажем, сопромат, про который говорили: сдал сопромат – можно жениться. Она представляла собой набор простых, и, в общем-то, разумных правил, как вести себя на производстве, на стройке, в лаборатории, при пожаре и так далее, чтобы не покалечиться самому и не навредить другим. Но сдача экзамена могла представлять неожиданные трудности, как это было, например, в институте, где я учился: преподаватель требовал отвечать на вопросы слово в слово, как он говорил на лекциях. Он читал один и тот же курс из года в год и знал его наизусть, и не дай бог, если вы просто поменяли местами два слова (что в русском языке допускается без изменения смысла) – он вас поправит, и пятерки уже не видать. И хотя некоторые его формулировки были великолепны (например, на вопрос, что есть пожар, следовало отвечать: пожар есть возгорание предметов, огню не предназначенных), выучить всё наизусть было мало кому под силу, и поэтому сам экзамен представлял для студента серьезную опасность: получишь тройку – лишишься стипендии, которая для многих была единственным источником существования.

Но раз есть опасность, должна быть и ...что? Правильно, техника безопасности. Когда подошло время нашему курсу сдавать экзамен, нас подробно просветили на этот счет товарищи с предыдущего курса:

1)      отвечать надо только по шпаргалкам, содержащим аккуратно записанный текст лекций;

2)      зачитывть текст надо без какой-либо отсебятины; как говорят, шаг вправо, шаг влево – расстрел;

3)      экзаменационные билеты каждый год одни и те же, то есть каждому номеру соответствуют определенные, не изменяющиеся вопросы;

4)      надо изготовить  по крайней мере два комплекта шпаргалок;

5)      в экзаменационной комнате обычно сидят и готовятся от четырех до шести человек; первыми заходят двое, тянут билеты, громко зачитывают их номера, садятся за стол и, вроде бы, начинают готовиться;

6)      те, кто за дверью, слышат номера, снабжают нужными шпаргалками следующих двух, которые, усевшись за стол для подготовки, передают их двум первым, а сами ждут своих шпаргалок.

Дальнейший процесс понятен, всё шло гладко и только однажды был небольшой сбой, когда рядом с преподавателем очутился один из наших отличников, который никогда не пользовался шпаргалками - сама мысль об этом была ему глубоко противна. Он долго не мог начать читать написанный не им текст, сильно покраснел, и на лице преподавателя выразилось недоумение. К счастью, припадок стыда на этом прекратился.

Вообще, шпаргалки – это хорошо известный элемент техники безопасности в универе. На них можно, конечно, и погореть, и поэтому они используются только в тех случаях, когда вероятность погореть без них ещё выше. Но в нашей группе был один большой артист этого дела, который сдавал по шпаргалкам все экзамены, и без единой осечки. Собственно, шпаргалок он не писал. Он ходил на лекции и аккуратно их записывал в тонкой школьной тетради в клетку, всего двенадцать листов, причем в один ряд клеток уписывал две строки мелким каллиграфическим почерком. Обычно, лекция занимала у него около половины страницы, и весь семестр, а иногда и весь курс по какому-либо предмету умещался в одной тетради. Все мы видели эти его тетрадки, видели, как на экзамене он умел быстрым движением вынимать их из бокового кармана пиджака и наощупь открывать нужную страницу, а потом незаметно списывать с колен или прямо со стола, прикрывая тетрадку рукавом.

Но к концу обучения, на пятом курсе, нас ожидал экзамен по главному предмету, как бы суммировавшему всё, что мы изучали до этого: «Проектирование судов» (в смысле – кораблей). И наши добросовестные «старорежимные» преподаватели считали своим долгом предотвратить любую попытку списывания. Экзамен проходил в большой лекционной аудитории, запускали туда сразу всю группу, которая рассаживалась ряда с чевертого и выше. Двое экзаменаторов располагались за столом у доски, и каждый опрашивал двух студентов, один из которых готовился и отвечал стоя у доски, а второй садился рядом с преподавателем, записывая ответы на маркированных листах бумаги. Преподаватели сидели чуть наискось, повернувшись друг к другу, и каждый всегда мог наблюдать за всеми четырьмя студентами.

Естественно, все сидящие в зале с нетерпением ожидали появления на сцене нашего Большого Артиста, и он не заставил себя долго ждать, выбрав место рядом с преподавателем. Несколько минут он внимательно читал свой билет, затем, услышав, что оба преподавателя обратились к стоявшим у доски, мгновенно достал тетрадку и положил её под чистые листы бумаги перед собой. Затем он сделал вид, что поправляет бумагу, засунув под неё ладони, и при этом сумел открыть нужную страницу. Дальше все было гениально просто: он положил один лист чистой бумаги над другим, оставив между ними зазор порядка одного миллиметра, и аккуратно перемещая оба листа вниз, начал спокойно списывать строку за строкой буквально под носом у преподавателя.

Прошло не так уж и много лет после окончания института, как я услышал, что наш артист уже стал доктором наук. И меня это совершенно не удивило, так же как и не удивляют сегодняшние разоблачения компилированных диссертаций высокопоставленных правительственных чиновников – это люди того же беспринципного и жульнического склада. Сегодня против них появились компьютерные программы для сличения текстов и скрупулезные блоггеры, создающие новый фронт техники безопасности - для защиты науки, образования, а также и морали. И дай бог им успехов.

Иосиф Бененсон

4 апреля 2013 г.

Картинки с выставки

- Вытащила-таки ты меня на эту выставку. Как это ты выразилась: для культурного окормления? Посмотрим, чем нас здесь накормят... Напитки я уже вижу, вон на том столике!

- Эти ноги - я знаю, с кого он рисовал. И грудь. Голову он ей отвернул назад, чтобы лица не узнать. Но если дела у него пойдут хорошо, он развернет её обратно.

- Смотри, кто здесь! Этот зря не приходит, нюх у него, или что-то поизвращеннее.

- Относительно стиля... М-да... Я бы сказал, что это панкреатизм с вкраплениями сурлежизмов.

- Ну, это пока еще не очень большое искусство, но если мы захотим, мы сделаем его таковым. Не впервой же?

- Да он, оказывается, еще и скульптор! Что, не он? Ах, это он, но скульптор не он?

 - Ты записывай, записывай названия картин, а я постараюсь запомнить, что на них. Завтра на семинаре всех удивим!

- Отличные краски, говоришь? Это я ему достал. Мадагаскарские. Нет, не безвозмездно, (переходит на шепот).

 - Он учился у самогó... А сам тоже здесь, вон он, посреди большой кучи!

- А я бы купил вот эту, в нашу гостиную. Дороговато, конечно, но может ты подойдешь к нему, улыбнешься, чтоб в рассрочку. Или ещё как?

- Нет, ты последи за этой публикой! Ведь никто ничего не понимает, только делают вид. Хочешь сказать, что без них я бы здесь осталась одна? А автора ты забыла?

- Вон та, молодая - ничего... Правда, она с матерью, но если ты мать возьмешь на себя, я бы попробовал.

- Охрана здесь – считай, никакая. Кабы знать, чего брать... Ладно, в следующий раз придем.

- И зачем я сюда приперся? Хожу один, как дурак. Все, что здесь нарисовано-написано - было уже сто раз. А может и двести. Наверно, у меня есть какая-то мысль, тайная от самого себя. Ну ты, признавайся: уж не надумал ли тайком от самого себя жениться и ходишь, высматриваешь какую-нибудь культурненькую, но чтобы и ...

- Не знаю, кому дочку отдать учить. Этот бы сейчас, наверно, взялся, в мошне у него пока пустовато. Вот только погляди, что он рисует! Как бы не испортил девочку. Гляжу на его творения – алголагнист он какой-то.

- Сюжет? Сюжета нет. Собственно, он, конечно, есть, но абсолютно сублимирован в квинтэссенцию вибрирующего колорита. Попробуйте войти в резонанс с этой вибрацией.

- Я с ним уже три года, а он все никак. Может, на этой выставке, наконец? А то меня всё зовет тут один, правда, не художник, автомастерскую держит. Как ты думаешь?

- Мама, я устала, пойдем отсюда!

Пойдем отсюда и мы. Выставка будет открыта еще два дня, так что, если чего не досмотрели, можно будет зайти, например, завтра.

Иосиф Бененсон

9 марта 2013 г.

Наири

В моём далеком детстве историю, как отдельный предмет, начинали проходить уже в четвертом классе, и мы даже экзамен потом сдавали. И наверно поэтому мне хорошо запомнилась первая страница учебника: Урарту – древнейшее государство на территории СССР. Позднейшие мои углубления в историю этого государства относятся уже к сегодняшнему дню. Я помнил, что оно располагалось где-то на территории Армении, а теперь еще узнал, что народы этого государства на ассирийском языке назывались наири. Что существующие сегодня понятия страна Наири или наирский народ обозначают Армению и армянский народ.

Мои сегодняшние раскопки были ассоциативно вызваны тем, что я вспомнил пару историй, связанных с «Наири» - электронной вычислительной машиной начала семидесятых годов. Мне с моими сотрудниками пришлось поработать на такой в течение трех лет, о чем у меня остались наилучшие воспоминания. Это была машина оригинальной архитектуры, небольшая по размерам, простая в управлении, но достаточно эффективная для решения не слишком больших задач. Она была от начала и до конца задумана, сконструирована и сделана армянами, которые (нам теперь понятно, почему) и дали ей это мелодичное имя «Наири».

У «Наири» еще не было дисплея, но клавиатура была – в виде крепенькой пишущей машинки «Консул», с помощью которой можно было вводить в машину программы и распечатывать результаты расчетов. Готовые программы набивались потом автоматически в виде дырочек на белую бумажную ленту шириной сантиметра два, и эта, теперь уже перфолента, скатывалась роликом и использовалась для повторных расчетов. Зачем я рассказываю все эти технические подробности, вы поймете чуть позже.

«Наири» была первой вычислительной машиной в организации, где я тогда работал, и поэтому сотрудникам моей группы часто приходилось слышать вопросы, наивность которых была и объяснима, и извинительна, и всё это было безобидно. Но однажды... Когда-нибудь да случается это «однажды». В общем, к нам зашел начальник отдела и сказал: - Ребята, вы, конечно, знаете, что в воскресенье хоккейный матч, наши играют со шведами, так вот мне позвонил начальник главка и попросил, чтобы наша машина определила, какой будет счет. Постарайтесь, пожалуйста, это очень важно для нашей (и вашей) репутации.

Он ушел, а мы остались моргать с глупыми полуулыбками на лицах. Но в нашем небольшом коллективе дурачков не было, все посерьёзнели и стали обсуждать, что делать. Просто отказаться, сказав, что это невозможно – это нехорошо, да нам и не поверят, раз уж задали такую задачу. Уж лучше не угадать, а потом придумать какие-то оправдания. Значит так: выполняем вроде бы как машинный расчет, а на печать выдаем счет матча, который сейчас сами должны назначить. То есть, постараться угадать.

Прежде всего, счет должен быть, конечно, в нашу пользу. Если наоборот, то даже если и угадаем – на нас будут коситься. Второе: перевес в шайбах должен быть небольшим, большой перевес в случае нашей ошибки будет выглядеть нехорошо. Постановили: перевес в одну шайбу. Осталось выбрать из следущих вариантов: 1:0 (но такое редко бывает); 2:1 (тоже не часто); 3:2; 4:3; 5:4; дальше, пожалуй, не стоит, слишком большие цифры. Остановились на 4:3.

Написали коротенькую программу, которая только и делала, что мотала время (минут пять), а потом выдавала на печать: дата такая-то, команды такие-то, окончательный счет 4:3 в нашу пользу. Дальше все, как говорится, в руках божьих, и поэтому когда к концу дня снова зашел начальник, мы вроде уже и забыли об этом.

- Ну как? – спросил он.

- Все в порядке, - говорю я.

- Что в порядке? Какой будет счет? – он немного нервничал.

- Пока не знаю, - говорю, - мы ждали вас, как свидетеля.

- Ну так пошли! - и мы всей компанией отправились в машинный зал.

Вошли, окружили «Консул» кольцом, лица у всех серьезные, поставили перфоленту, включили машину, и - тишина, только лампочки на пульте заморгали. Через пару минут начальник спрашивает:

- Ну и что?

- Рано, - говорю, - машина думает, задача непростая.

Наконец, застучал «Консул», я оторвал распечатанный участок бумаги, прочитал и протянул начальнику, к нему для натуральности подошли все остальные и ознакомились с результатом, глядя через его плечо. Начальник молча продолжать рассматривать скупые строчки сообщения и, наконец, промолвил:

- А это... правда?

Что я должен был на это ответить? Я указал рукой на «Наири», так же, как солист на сцене переводит адресованные ему аплодисменты на дирижера и оркестр.

- Тогда я пошел звонить в главк, - сказал начальник не очень уверенным тоном и удалился.

Не надо объяснять, с каким нетерпением и тревогой, мы, создатели и участники этого вынужденного спектакля, ожидали воскресного матча. И если сказать, что события с нем развивались драматично, то это все равно, что ничего не сказать. Судите сами: в первом периоде наши пропустили одну шайбу, не забив ни одной; во втором периоде пропустили еще две, не забив ни одной; и только в третьем периоде начали забивать и довели счет до 3:3, который держался до того момента, когда до конца оставалась всего одна минута. И если бы не наши крепкие молодые сердца, то можно было бы от неожиданности, от радости получить инфаркт, потому что наши забили четвертую шайбу. Мы победили! В обоих смыслах. Сегодня, с помощью интернета я без труда восстановил точную дату этого события: 15 декабря 1974 года, матч Международного турнира  на приз газеты «Известия».

В понедельник с утра к нам в комнату стали заходить люди со всех этажей. Оказывается, начальник нашего главка был чуть ли не единственным во всем Министерстве, кто угадал счет матча, и он уже успел обзвонить все наши отделы. Наша «Наири» прославилась! Все нам улыбались, поздравляли. Все, кроме одного.

В составе нашего отдела была экспертная группа, в ней работали бывшие главные конструкторы, начальники отделов, которые, достигнув пенсионного возраста, были не прочь еще немного поработать. В коридорах эту группу именовали «кладбищем слонов». И вот один из «слонов» отзывает меня в сторонку и говорит:

- Ну признайся, как вы это сделали?

- Ну как, - отвечаю, - нашли статистику предыдущих встреч этих команд и подвергли ее машинной математической обработке.

Вижу, не верит он мне, но напрямую об этом не говорит и вместо этого с легкой ехидцей заявляет:

- Тогда, раз эта «Наири» такая умная, то пусть поздравит нас всех с наступающим Новым Годом. Только не какими-то там текстами в исполнении пишущей машинки.

- Ребята, придется еще немного поработать, есть заказ - есть идея, - сказал я, вернувшись за свой стол. И что мы сделали – подобрали такие коды, чтобы перфорации на ленте образовывали хорошо читаемые буквы русского алфавита. Когда последний рабочий день уходящего года подходил к концу, мы пригласили весь отдел в машинный зал, и «Наири» начала выдавать метровые куски ленты с поздравлением, которые мы тут же вешали каждому на шею. Ленточки слегка сворачивались в спираль, все были довольны и улыбались.

Все, кроме одного, того самого «слона». Он был человек с юмором, любил над кем-нибудь подшутить, но здесь, видимо, не мог смириться с мыслью, что в этот раз подшутили над ним. И он не упустил случая, чтобы мне отомстить. Как-то вскоре одному из сотрудников преподносили приветственный адрес по случаю юбилея. Адрес был в красивой обложке, лицевой лист которой был сделан из тонированной латуни и изображал парусник, режущий волну при хорошем ветре. Изображение было рельефным, и я спросил оказавшегося рядом «слона», кто это сделал такую красивую чеканку. – А это наш...- и он назвал фамилию начальника нашей организации. – Он что, этим увлекается? - спросил я с оттенком восхищения. – А ты не знал? Попроси его, он и тебе что-нибудь вычеканит, он это любит.

К счастью, в течение последущих двух недель мне не пришлось разговаривать с начальником КБ, и как раз тут, зайдя в магазин подарков, я увидел на прилавке эти самые парусники. – Молодец, «слон», - подумал я про себя. - Будем считать – квиты. В дальнейшем я сохранил с ним хорошие отношения. А начальник главка больше не озадачивал нас «серьезными» проблемами, видно, его просветили на эту тему: у них там в министерстве был свой мощный вычислительный центр.

Перед тем, как поставить точку в конце этого рассказа, я зашел в Википедию, чтобы взглянуть на фотографию «Наири». Да, вот именно такой она и сохранилась в моей памяти, хотя было это уже давно. Очень давно...

Иосиф Бененсон

5 марта 2013 г.

Звук аплодисментов

Как известно, люди делятся на талантов и поклонников. Первые – это те, которые вызывают аплодисменты, вторые – те, кто их производит. Талантам иногда тоже приходится играть роль поклонников, так что и они умеют аплодировать и получать от этого физическое удовольствие в дополнение к удовольствию от звука аплодисментов, который в этих случаях адресован пусть даже и не им.

Звук аплодисментов – особенный и легко узнаваемый. Его можно произвести только двумя парными ладонями, по-другому не получается. Но иногда можно услышать такое: «Аплодирование одной рукой». Или: «Звук аплодисментов одной руки». Что это? И в том, и в другом случае это названия романов англичанина Энтони Бёрджесса и австралийца Ричарда Фланагана. Назвния озадачивающие, в первый момент невольно представляешь себе беззвучные и как бы беспомощные движения машущей руки. Но уже в следующее мгновение понимаешь, что это не надо понимать буквально, это аллегория. Например, Бёрджесс имел в виду деградацию западной культуры и образования.

Но придумали такой образ не эти двое, они позаимствовали его из дзэн-буддистской практики, в которой применяются высказывания типа коан – короткие повествования, вопросы, диалоги, обычно не имеющие логической подоплёки, зачастую содержащие алогизмы и парадоксы, доступные скорее интуитивному пониманию. Цель коана - придать определённый психологический импульс ученику для возможности достижения просветления или понимания сути учения. Как видим, и для заголовка книги это тоже неплохо: бьёт в голову, заинтересовывает и зовет прочитать.

Я думаю, однорукое аплодирование у вас, так же, как и у меня, начинает вызывать в памяти полет с одним крылом, придуманный Ильёй Резником. Он не то чтобы прежде нас с вами догадался, что птичьи крылья – это те же наши руки: он первый увидел, что абсурдный полет с одним крылом обладает готовой формой и эффектом коана. Дальше все было, как говорится, делом техники, и о логике, согласно законам жанра, можно было уже не заботиться. Вспомните, что нам пела Алла Пугачева:

Знаю, милый, знаю, что с тобой -
Потерял себя ты, потерял.

Выражение «потерять себя» означает утратить самообладание, перестать владеть собой, или же утратить свои индивидуальные черты, подчинившись чьему-либо влиянию. Но что было дальше в песне?

Без меня тебе, любимый мой,
Лететь с одним крылом!

Ты ищи себя, любимый мой,
Хоть это так непросто!

Вроде бы все правильно, без крыла действительно невозможно владеть собой. Но оказывается, что его утраченным крылом является сама Алла Борисовна, которая неискренне (или же смущаясь) призывает милого искать самого себя, а не её. А замечание о том, что это так непросто, наводит на мысль, что она от него прячется. Опять же, это или неискренне, или от смущения. Но может быть и в самом деле прячется? Такое предположение подтверждают следующие строки:

Сколько раз спасала я тебя.
Не могу я больше, не могу!

То есть, скрывалась, но в какой-то момент не выдерживала, жалела его и окрыляла на время, давая возможность снова полетать. Но теперь уж всё, устала, больше не может (или не хочет). И поэтому последние строки выглядят совсем неубедительно, если и не лицемерно:

Но с надеждой, может быть и зря,
Буду ждать на этом берегу.

Вот такая вот штука. Но в том-то и сила коана, что ударный абсурд «лететь с одним крылом» начисто перебивает у слушателя способность и охоту анализировать все эти нюансы, и эффект получаетя великолепный. Помню, во времена появления этой песни в эфире у моей сестры были неприятности в личной жизни, и я однажды, застав её перед радиоприемником, видел, как по щекам её текли слезы.

А теперь «однокрылый полет» на минутку уведет нас в мир, далёкий от искусства – в область техники. Авиационный пропеллер имеет обычно, как минимум, две лопасти, расположенные симметрично. Но может быть, достаточно одной, грёб же Василий Иванович одной рукой? Я бы тут же аргументированно раскритиковал такую идею, и поэтому представьте себе мое удивление, когда я это увидел самолично. Вот посмотрите и вы:

Появился-таки однажды один американец, который рассуждал подобно тому петуху: если не догоню, то хоть согреюсь. И согрелся: ему выдали патент, потому что новизна определенно была, а дальше плати деньги за оформление заявки, и потом ежегодно за ее поддержание, а что ты с этим будешь делать – дело твоё. Ну и вот, изготовил, подарил музею, но чтобы кто-то когда-то поставил это на самолет – сами понимаете...

На этом тему одноруких хлопков и однокрылых полетов можно считать исчерпанной, и теперь - назад, к тому, с чего начинали, к аплодисментам, на этот раз настоящим и заслуженным. Для этого далеко не пойдем, просто выйдем из этого небольшого авиационного музея и очутитимся на летном поле Pearson Field, в американском городе Ванкувер. Именно здесь три четверти века назад приземлился самолет АНТ-25 Валерия Чкалова с товарищами после их легендарного перелета через Северный полюс. Аэродром тогда был в ведении новоиспеченного генерала, командующего местным военным округом Джорджа Маршалла, которому с трудом удавалось сдерживать напор восторженной публики. Позднее американцы соорудили здесь памятный монумент.

Если подойти поближе, то на бетонной макушке Земли можно увидеть очертания континентов вокруг Ледовитого Океана и маршрут самолета, а сам монумент построен как мост из Европы в Америку. И все, кто много лет собирался здесь 20 июня, американцы и россияне, аплодировали необыкновенному геройству и удаче: ведь это был перелет без навигационной поддержки, без наземного обеспечения, сопряженный с огромным риском.

И, наконец, мой рассказ об аплодисментах был бы неполным, если не добавить пару слов об упомянутом Джордже Маршалле. Впоследствии он дослужился до Начальника Объединенных Штабов Армии; Черчилль однажды назвал его организатором победы союзников во II Мировой Войне. Он занимал затем посты Министра Обороны и Госсекретаря. Это именно он со своим персоналом Госдепартамента разработал знаменитый План Маршалла по послевоенному восстановлению Европы. В советской прессе тех лет этот план называли не иначе как «пресловутым».  А вот что в наши дни говорил по этому поводу гид-голландец, сопровождавший группу американских туристов и комментировавший мирные поля Франции за окном автобуса: «...Трудно сейчас поверить, что здесь столетиями бушевали одна война за другой. Нужна была вспышка гения (Маршалла), понявшего, что для того, чтобы прервать эту цепь войн, надо всех занять делом». Аудитория отреагировала на эти слова долгими аплодисментами.

Иосиф Бененсон

17 февраля 2013 г.

Так сказал большеротый Билли–Окунь

Много лет назад в небольшом магазине предметов ирландской культуры и символики я приобрел традиционное льняное посудное полотенце, которое привлекло меня напечатанным на нем текстом. Я приделал к полотенцу планки и повесил его на стенку возле входной двери. Если вам такое понравится, то сегодня его можно купить не выходя из дома по запросу why worry irish tea towel. 

Шрифт на полотенце крупный, но не везде разборчив, поэтому я перепечатал его и снабдил дословным переводом.

Why worry?	К чему беспокоиться?
There are only two things to worry about:	Есть только две вещи, о чем следует беспокоиться:
Either you are well or you are sick.	Здоровы ли вы, или больны.
If you are well, there is nothing to worry about;	Если вы здоровы, то не о чем и беспокоиться.
But if you are sick, there are only two things to worry about:	Но если вы больны, то есть только две вещи, о чем следует беспокоиться:
Either you will get well, or you will die.	Выздоровеете ли вы, или умрете.
If you get well, there is nothing to worry about.	Если вы выздоровеете, то не о чем и беспокоиться.
If you die, there are only two things to worry about:	Если же вы умрете, то есть только две вещи, о чем следует беспокоиться:
Either you will go to Heaven or Hell.	Попадете ли вы в рай, или в ад.
If you go to Heaven, there is nothing to worry about.	Если вы попадете в рай, то не о чем и беспокоиться.
But if you go to Hell, you’ll be so damn busy shaking hands with friends,	Но если вы попадете в ад, то будете так чертовски заняты, отвечая на рукопожатия друзей,
You won’t have time to worry.	Что у вас не останется времени для беспокойств.

Текст интересен своей формой, юмором и абсолютным оптимизмом: что бы ни происходило, все закончится хорошо. Его обычно размещают под рубрикой «Философия ирландца». Существуют и другие подобные философемы, и я бы не стал останавливаться именно на этом тексте, если бы не увидел его на-днях на одном российском сайте. Перевод неплохой, хотя и без ссылки на первоисточник, но это ладно. Что меня шокировало - что это сайт «Мир анекдотов», и обсуждаемая «философия ирландца» находится в разделе «черного юмора». Вот, посмотрите здесь:

http://miranekdotov.com/%D0%B0%D0%BD%D0%B5%D0%BA%D0%B4%D0%BE%D1%82/%D0%BD%D0%B5-%D0%BE-%D1%87%D0%B5%D0%BC-%D0%B1%D0%B5%D1%81%D0%BF%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%B8%D1%82%D1%8C%D1%81%D1%8F .

Я поразмышлял, пытаясь понять ход мыслей людей, поместивших этот текст в такое неподходящее место, и пришел к некоторым выводам. Не вдавясь в детали, скажу, что это люди с совершенно другим мироощущением, они не верят, что люди, мыслящие «по-ирландски», могут реально существовать. Но я знал немало таких людей, некоторые из них живы и сейчас, несмотря на трудности и болезни, обрушивавшиеся на них в течение жизни. Они никогда не хмурили бровей по поводу непростых обстоятельств, понимая, что этим делу не поможешь. Такое отношение к жизни хорошо отображает песня «Don't worry, be happy», вот начало её текста:

Don’t worry, be happy Не беспокойтесь и будьте счастливы Here is a little song I wrote, Вот песенка, которую я написал, You might want to sing it note for note: Быть может вам захочется спеть её нота за нотой: Don't worry, be happy. Не беспокойтесь и будьте счастливы. In every life we have some trouble. У каждого в жизни бывают неприятности, When you worry, you make it double. Но если вы беспокоитесь, вы их только удваиваете. Don't worry, be happy. Не тревожтесь и будьте счастливы.

Когда эта песня появилась в Америке, меня там еще не было. Позднее я случайно услышал ее в канун нового века, в магазине подарков, когда на меня неожиденно раскрыл свой большой рот поющий Билли–Окунь. Он исполнял две песни, в первой из которых просил отнести его к реке и бросить в воду, а вторая была как раз эта Don't worry. В сети есть несколько записей этого концерта, я выбрал ту, которая показалась мне лучше других: http://www.youtube.com/watch?v=CfkvfKKHBz4

Окунь висит у меня на стене рядом с ирландским полотенцем. Хотя и разными средствами, но они говорят об одном и том же: Don't worry, be happy. Об этом же говорю своему читателю и я.

Иосиф Бененсон

24 декабря 2012 г.

 

Катастрофа – это еще не катастрофа

«Тащи с работы каждый гвоздь, ты здесь хозяин, а не гость!» Эта поговорка, появившаяся в брежневские времена, быстро вошла в народный обиход ввиду неприкрытой иронии второй её части и точной адресности, выраженной в первой части. Масштабное, «оптовое» воровство с предприятий и складов было и есть всегда, и не только в России. Но воровство «в мелкую розницу» стало характерным как раз в упомянутую эпоху и получило такое широкое распространение, что и воровством-то не считалось. Просто, большинство предметов, нужных по дому или на даче для мелкого ремонта, перестройки, или чтобы что-то смастерить, купить было невозможно.

Гвозди в продаже были, но в очень малом ассортименте; с шурупами было еще хуже, а резьбовых изделий не было совсем, разве что хорошо известные маленькие болтики в комплекте детского конструктора. И если вы не работали на заводе, то приходилось находить нужных знакомых, или знакомых знакомых, и они вам эти болтики «доставали», засыпав горстку себе в потайной карман. Одно время, когда я работал в институте грузоподъемных кранов, мне приходилось бывать на заводах, куда меня вызывали для консультаций. Чем они могли отблагодарить лично консультанта? Обычно, спрашивали, не надо ли длинных, болтов, шпилек, и быстро все изготавливали. Когда мне пришлось проводить на даче водопровод, я никак не мог найти соединительных фиттингов – всех этих угольников, муфт, отводов. Хорошо, сосед надоумил: вон там дома ломают, пойди, сходи. И я отыскивал там демонтированные участки трубопроводов и потом развинчивал их, потому что на знакомом заводе в это время была ревизия, да и фиттингов надо было много, в кармане не унесешь. А уж что совсем не мог достать, просил выточить знакомого токаря. Ценой чаще всего была бутылка.

В дальнейшем «несуны» расширили номенклатуру и масштабы своей деятельности, и как это выглядело, вы можете ознакомиться (или освежить в своей памяти) с помощью этой краткой, но содержательной заметки: http://retro-zp.blogspot.com/2009/07/blog-post_08.html . Но у проблемы всеобщего дефицита была и другая, совсем не криминальная сторона. К примеру, все хорошо знают, что такое шарикоподшипник, вот он, на самой левой картинке, из наружного кольца вырезана четверть, чтобы было видно, что внутри.

Такие подшипники есть в любых видах машин, но подшипник кругом гладенький, и ясно, что он должен куда-то вставляться и там закрепляться. Если это, скажем, автомобильный двигатель, то подшипники вставляются в гнезда, проточенные в корпусе двигателя. Но у многих машин такого общего корпуса нет, и каждому подшипнику нужен свой, индивидуальный корпус, как на двух картинках справа (корпуса, заметьте, литые или штампованные). Теперь подшиник можно приболтить, куда надо. Подшипники в корпусах были стандартизированы на всесоюзном уровне, то есть, в виде ГОСТов, но была «небольшая» заковыка: они не изготавливались промышленностью. И поэтому во всех конструкторских организациях, где мне приходилось работать (и в других тоже) корпуса вычерчивали, и вычерчивали, и потом изготавливали полукустарным способом для нужд своих предприятий. Все были заняты, но каковы были излишние затраты времени и труда – объяснять не надо.

Нам всегда говорили, что стандартизация – это преимущество социализма, а что было у капиталистов, мы не знали. Что-то могло бы открыться, когда людей стали направлять в служебные командировки за границу, но заграница была вначале ограничена соцстранами, и люди оттуда привозили магнитофоны, предметы одежды и обуви, но никак не информацию о передовых технологиях. И вдруг однажды мы узнали, что одного из сотрудников направляют в США, да еще на два месяца. Я сидел спокойно, так как был невыездным – беспартийный, «и кое-что другое, о чем не говорят, о чем не учат в школе». Но тут ко мне заходит главный инженер, подсаживается, и доверительным тоном говорит: ты знаешь, Виктор туда поедет, надо ему что-то дать с собой, показать, что и мы что-то можем, у тебя ведь в отделе есть интересные наработки?

Виктор был парень отличный, я все подготовил и объяснил ему, а через два месяца увидел его в коридоре в окружении плотной толпы, жаждавшей услышать о его американских впечатлениях. Приблизиться я не смог, и уловил только его «Ооооо», которое он произносил несколько раз, вздымая при этом руки до уровня головы. Выбрав потом момент, я зашел к нему в кабинет, и попросил об интервью. Он ответил не сразу, начал было свое «Ооооо», поднимая руки, но остановился и сказал: вкратце - всё есть, всё отличного качества, всё по телефону, всё быстро. Ну что еще надо, ты ж понимаешь?

Всё было понятно, и не понятно, это надо было увидеть и в этом повариться. Мне довелось и увидеть, и повариться, и в течение пятнадцати лет работы в США я не раз произносил запомнившееся мне «Ооооо». Первый раз это произошло через несколько дней после переезда, когда мне понадобилось сделать нестандартный столик под компьютер в угол моей маленькой, тесной спальни. Я зашел в большой, как амбар, хозяйственный магазин и там обомлел, увидев на стеллажах невообразимое изобилие и разнообразие деталей, материалов, инструментов, многие из которых были совершенно незнакомы и непонятного назначения. Одних гвоздей – десятки наименований, размеров, форм.

Но это было только начало. Через несколько месяцев я устроился на работу, мне показали мой рабочий стол, в верхнем ящике которого я обнаружил толстый, страниц под две тысячи каталог-справочник, на обложке которого было написано McMaster-Carr. Кликните на следующую ссылку, и вы сразу увидите, чтó там есть, всё понятно по картинкам:  http://www.mcmaster.com/# . Можете углубиться в каталог, кликнув на картинку, и увидите, что все изделия в таблицах, под своими номерами, тут же цена, которая не меняется до тех пор, пока не выйдет следующее издание каталога. Но что самое интересное, всё, что вы закажете, вы можете получить уже на следующий день, и не только в любом пункте США, но и за границей. Почтовых служб в Америке несколько, и все они имеют свой воздушный флот, McMaster сам выбирает, какой почтой отправлять. Позднее я узнал, что были и другие каталоги, и можно было выбрать, у кого что дешевле. Рассказывать о том, как все это было у меня на родине, я не буду, слишком грустно, а те, кто работал в промышленности, знают это и сами.

Следующее большое удивление меня ожидало, когда я работал в фирме, проектировавшей и возводившей стальные резервуары для нефти, горючего, воды. Вот фотография сравнительно небольшого резервуара в стадии возведения.

Хорошо видно, что листовая обечайка имеет четыре пояса по высоте. Нижний пояс, как самый нагруженный, самый толстый, а три последующих постепенно утоньшаются с целью экономии металла. Толщина листов определяется расчетом, и, предположим, для данного случая были получены такие толщины (снизу вверх): 9.346 мм; 7.658 мм; 5.182 мм; 4.876 мм. Тоньше, чем эти значения, принимать нельзя, приходится округлять в бóльшую сторону, и тогда получим 10 мм, 8 мм, 6 мм, 5 мм. Такие стандартные толщины всегда есть на городском металлоскладе, их обычно и принимают, и это в запас прочности, но, как видим, ценой некоторого переутяжеления конструкции.

Теперь представьте себе мое удивление, когда на рабочем чертеже я увидел те неокругленные числа, с дробями. Мои глаза округлились, я решил, что это ошибка. Но оказалось, нет, все правильно: листопрокатный завод примет такой заказ и выполнит его точно по этим цифрам и с заданными размерами листов. Ни грамма лишнего и приличная экономия в стоимости. Надо сказать, что заказчики обычно объявляют конкурс среди возможных исполнителей и отдадут заказ тому, кто обещает сделать дешевле и быстрее. Поэтому исполнители стремятся вылизать стоимость до разумного минимума. За возможными предложениями откатов все участники конкурса следят очень внимательно, и поэтому их практически не бывает.

Теперь такой вопрос: раз толщина принята тютелька-в-тютельку, то расчет должен быть надежен и без ошибок. Расчет выполняет лицензированный в данном штате инженер, который подписывает его и скрепляет своей личной печатью. Я слышал, что зарплата таких инженеров весьма высока – восемьдесят долларов в час и выше, хотя сам расчет совсем не сложный. Тогда за что платят? Подписавший инженер – единственное лицо, которое ответит за все катастрофические последствия разрушения резервуара вследствие ошибок в расчете. Когда я это услышал, мои глаза округлились еще больше, в Союзе все важнейшие документы подписывал главный инженер предприятия, его могли снять с работы или даже судить, а простому инженеру-исполнителю ничего не грозило; все финансовые убытки списывались за счет государства. Окей, сказал я, ведь последствия аварии резервуара могут стоить многие миллионы, и у подписавшего инженера их скорей всего, просто не найдется. А мне ответили: всё предусмотрено, инженер на этот случай покупает специальную страховку, стоит она недешево, и поэтому и сам инженер стоит недешево.

Оооо, подумал я в тот момент, вспомнив Виктора. Но руки сцепил вместе, чтобы не ослушались: находившиеся рядом сотрудники не поняли бы мой жест.

Иосиф Бененсон

18 декабря 2012 г.